– Помилуй! – делано испугавшись, воскликнул Марк. – Я старый больной еврей, если вчерашнее ночное приключение было лишь десятой частью твоего потенциала, за пару десятков таких ночных заездов ты меня ухайдокаешь в тотал лост!
– Ну вот и я об этом, именно там я тебя и использовала, мне стыдно, извини.
– Да где же? В постели, что ли? Как это?
– Угу. Выходит, что, так получилось, мне это было очень-очень нужно. Прости. И отдельно прости за то, что это больше не повторится. Скорее всего. Я очень постараюсь, чтоб не повторилось.
– Не знаю, что ты там имеешь в виду, – огрызнулся Марк, теряя терпение. – Что бы это ни было, я готов быть использованным таким образом хоть каждую ночь.
– Окей, я рада, что вызываю у тебя хотя бы такой интерес, польщена, кланяюсь, целую пыль под твоими ногами, ваше высочество. А сейчас прости, мне надо идти.
Такое поведение изрядно озадачило Марка. Исполни ему подобное, скажем, Вика, он однозначно понял бы, что это некая женская военная хитрость. Под Асин профиль это совсем не подходило – в ней напрочь отсутствовала такая продуманность, да и на манипуляциях она пока поймана не была. Может, он обидел ее чем-то? Но чем? Надо бы потом разобраться, грех такую обижать, правда хорошая. Да и Софа расстроится. Шевельнулась было мысль послать все к чертям и провести день на море, благо вот оно, в пяти минутах пути, к тому же на работе не ждут, но на душе поскребывало, и Марк решил все же поехать в офис.
День выдался хлопотный, и он с нетерпением дожидался его окончания. Инстинктивно очень хотелось позвонить Асе, но хотелками Марк не руководствовался уже давно. Жить здравым рассудком, а не страстями было его выбором, сделанным еще тогда, в Риге, и ему это нравилось, да и в бизнесе было полезно. «Полезно», «целесообразно», «разумно», «практично» – подняв по периметру своего личного пространства частокол из подобных понятий, он успешно избегал душевных терзаний и прочего морального дискомфорта. Целесообразным же в этой ситуации казалось вернуться пораньше домой, плеснуть в бокал вина, а то и коньячку, подрезать немножко сыров, водрузить это все на журнальный столик, плюхнуться в кресло, вытянуть ноги, прикрыть глаза, расслабиться и подумать. Прошедшая ночь изрядно озадачила Марка, зацепила его и потребовала некоторых признаний самому себе. Признания же не складывались, как не складывался пазл прошлого вечера.
Внешне Ася была совсем не его типом, неяркая, даже довольно блеклая, всегда без косметики, с короткими волосами, с обычной, хотя и довольно женственной фигурой, полноватыми икрами – породистости Вики или изящества Эси там и близко не было. При этом сама она и весь ее облик были очень аккуратны, ногти не длинные, всегда ухоженные, приятная гладкая кожа лица, симпатичная стрижечка, но такое все земное, чуть ли не приземленное. По здравом размышлении шанса оказаться в одной кровати с Марком у нее не было, но, к счастью, со здравыми размышлениями тем вечером что-то пошло не так. Что это к счастью, Марк уже знал точно, было бы очень жаль не испытать того, что выпало ему прошлой ночью.
Отхлебнув коньяку, мужчина уставился на изгиб бокала, дарящий богатый букет вкуса дорогого напитка, и вспомнил изгиб тела, так удивившего и одарившего его накануне. «Она идеальный инструмент! – подумал он. – Для скрипки крупновата, на контрабас не похожа изгибом бедер, ее изгиб плавнее и мягче, как у гитары, только струн намного больше!» Эти струны были вчера в его руках и власти, идеально подстраивались под него, изгибались в такт его ритму, шли за его руками, куда бы он ни вел, всей декой следуя за подушечками его пальцев. То тающая и покоряющаяся, то вдруг взвиваемая страстью, она давала ему ощутить себя не просто хорошим музыкантом, нет, с ней он был виртуозом.
Она дарила себя щедро, и не было ничего, что ей хотелось оставить при себе, про запас, в чем отказать. Не то чтоб на своем мужском пути Марк не встречал раскрепощенных, либеральных и безотказных, это было другое. Те – давали и давали многим, Ася любила и была только для него, это чувствовалось. Она любила, жалела и безумно хотела именно его, причем хотела так сильно, голодно и заразительно, что в какой-то момент он потерял счет часам, ощущениям и звукам. Все слилось в восхитительную симфонию, где она была первой скрипкой, испанской гитарой, виолончелью, контрабасом, альтом и любым другим струнным инструментом, а он – маэстро, крутым дирижером, извлекающим восхитительные звуки, о способностях к которым он и сам прежде не ведал.
