Уже вечером, дома, он вдруг подумал, что несколько месяцев, с момента их первой с Асей ночи, не носит с собой презервативы. Ася предохранялась как-то иначе, он даже не вникал как, она просто сказала тогда: «Ни о чем не волнуйся, я защищена!», он и не волновался, а на других женщин с той ночи больше не смотрел. Не то чтоб решил себе что-то, зарок дал и прочее дикое, нет, оно само так получилось – без надобности стало. На всякий завтрашний случай положил в карман пару штук – мало ли что, все ж за гостеприимство всего Израиля отдуваться предстоит! В том, что предстоит, он даже не сомневался, было в тоне Эси что-то такое многообещающее.
Разумеется, он сразу узнал ее, хотя изменилась она за прошедшие несколько десятков лет капитально: взгляд, походка, поднятый подбородок. Американская мечта – шикарная, пафосная и довольно искусственная: подтянутое лицо; гладкий обездвиженный инъекциями лоб; красивые, но скупые на мимику глаза; идеальные крупные локоны, тонированные под натюрель, противоестественно ослепительные челюсти, постоянно обнажаемые, дабы предъявить активы окружающим. «Я успешна!» – кричали фарфоровые зубы. «Да, мы в порядке», – солидным блеском добавлял карат среднего пальца. «Мне за пятьдесят, а кто даст?» – игриво вопрошало откровенное декольте. «Фсссе!» – шуршали резинки чулок, когда Эстер, недвусмысленно глядя Марку в глаза, закладывала ногу на ногу.
«Разодетая – скорее раздетая, чем одетая!» – некстати вспомнил Марк рассказ пожилого ювелира. Ее платье на бретельках с глубоким разрезом и впрямь напоминало комбинацию, хотя сейчас такое действительно было в моде.
Разговор не очень-то клеился, да и к чему клеить то, что само липнет. «Интересно, что ей от меня надо и как ее теперь называть? Эсю мадам явно переросла, а Эстер… красивое имя, только не родное – я никогда не любил Эстер, я любил Эсю, но ее больше нет. И была ли? Ладно, авось хоть в постели не придется много разговаривать!» – подумал Марк, увлекаемый дамой в номер того самого отеля, где с шиком, но наспех они только что поужинали. Номер заранее побеспокоилась снять Эстер.
За прошедшие годы она немало изменилась и в постели. Природную страсть заменила отменная техника, а почти детская раскрепощенность, так милая тогда Марку, теперь стала продуманной развратностью, которая дарила немалое физическое удовольствие, зажигала, распаляла, но не грела. Как любовница Эстер явно знала себе цену и наверняка даже пользовалась спросом. Однако в силу возраста ли, или вдруг невесть откуда взявшейся самокритичности, Эстер странным образом стеснялась своего тела.
Ее фигура выглядела отменно. «Оу, у меня чудесный фитнес-тренер, Дейв, ему двадцать девять, а массажист Майкл просто бог!» При этом хозяйка отменной фигуры явно не собиралась позволить телу наслаждаться и жить в его неидеальное удовольствие – она постоянно отслеживала, не образовалась ли складка на животе, если сесть так, не будет ли грудь выглядеть отвисшей, если лечь этак, и нет же, только не она сверху – под этим углом лицо кажется таким старым. Что интересно, ее это не отвлекало и выполнялось почти на автомате, Марка же постоянно сбивало. Отдельно бесили чулки.
Да, тогда в Риге восьмидесятых чулки заводили его безумно, впрочем, его тогда заводило многое. Эстер это запомнила и многозначительно шуршать резинкой о резинку начала еще в ресторане, а позже закинула ногу на ногу так, что ажурное плетение верхней части чулка открылось полностью и уже было готово показать соседей сверху – крошечные кружевные трусики в тон. В ресторане это выглядело увлекательной, хоть и чересчур откровенной игрой, в кровати же чулки явно мешали, но дама была уверена в их неотразимости, а посему снимать их отказалась категорически. Она выдавала себя Марку с шиком, но без особой страсти.
Не то от нервов, не то от дискомфорта, а может, просто от виски, которого было немало, верный боевой соратник Марка ушел в несознанку, скукожился и перестал сотрудничать. Владелец саботажника расстроился не сильно – оно, конечно, перед Америкой неудобно, но продолжения банкета абсолютно не хотелось. Приторно наворковывая всякие непристойности, Эстер приступила к реанимационным мероприятиям, а мужчина закрыл глаза и мысленно был далеко от происходящего – этой почти чужой женщине он изменял с Эсей, любовью его молодости. Накопленное желание к той взяло свое, и с этой, чужой, он вновь стал безудержным, как тогда, с любимой. Впрочем, эмоциональный заряд довольно быстро иссяк, и Марк продолжил, что называется, на автопилоте.
Закончив очередной тур этого безумного танца, Марк встал с постели и подошел к окну. Душная влажная ночь приморского города волнами билась о набережную так же бесстрастно и бессмысленно, как пару минут назад в Эстер бился Марк.
– У тебя есть сигареты? – спросил он.
– О, к сожалению, да!
– Почему к сожалению, и дай мне, пожалуйста, одну, я давно бросил, а вот сейчас покурил бы.
