Все это будоражило и завораживало даже в воспоминаниях, но что с этим делать, Марк пока не знал. «Буду наблюдать!» – подумал он и поплелся на террасу. На ее деревянном настиле он любил иногда сиживать вечерами, любуясь на хайфский залив. Захватив из гостиной плед, Марк решил сегодня заночевать прямо здесь, на шезлонге – в спальню подниматься не хотелось, да и рав говорил, что в Суккот как раз принято спать в шалаше. «Чем не шалаш? Вон – даже звезды видно!» – рассуждал он, разглядывая небо в просвет между рейками перголы. Эту ночь ему предстояло провести одному, но сам себе виноват, наблюдатель хренов.
Как ни странно, наблюдения последующих месяцев показали, что Ася не кокетничала, заявляя о намерении ничего не менять. Это было удивительно, на ее месте многие воспользовались внезапно возникшим плечом, машиной, кошельком и прочими бонусами, прилагающимся к мужчине. Она соглашалась только на один. Точнее – на всю симфонию, которую они нередко исполняли у него дома. За это время она подружилась с Бараком, помощницей Марка по дому и приручила сам дом, в котором стало намного комфортнее и уютней. Он только через месяц догадался спросить, как зовут ее дочку. Не от безразличия, просто в их разговорах она гораздо чаще занимала его как рассказчика, ей было важно о нем все, и рассказывать ей это все было очень интересно, ведь она уже много знала о нем от Софы и мамы. Сравнение показаний было милым, иногда смешным, еще реже – конфузило, но всегда было теплым и добрым. Она вообще вся была теплой и доброй. И очень страстной – с течением времени эта страсть не испарялась, а лишь становилась взаимней, осознанней, необходимей.
Однако на сближение жизнями Ася не шла. Спустя почти год с их первой ночи, так и не понимая, с чем связано это нежелание, Марк сделал ей предложение. Ну как предложение – переехать к нему предложил и заодно оставить работу. Оба предложения Ася отвергла, одно по причине того, что дочку перевели служить поближе, и она хочет, чтобы ту встречал теплый дом, а не пустая квартира, чтоб постирано ей было, приготовлено. А об уходе с работы и речи быть не может – достаточно того, что она не может быть врачом, не хватает еще бросить медицину ради великой чести быть содержанкой. Причем выдавала ему все это Ася без обиняков и довольно резко, никогда раньше Марк не слышал ее такой и даже не предполагал наличие этой опции.
Сам он иногда бывал несколько резок с ней – если сильно устал на работе или пытался обсудить с ней политику – Асю сей предмет не интересовал совсем, а очень правый Марк не понимал такого безразличия к судьбам родины. Ну и из-за кашрута пара-тройка инцидентов случилось – Марк давно ел только кошерную еду, Ася была от этого далека и по незнанию запорола ему некоторое количество посуды. Впрочем, с этим предметом она довольно быстро разобралась, а о патриотическом долге он замолчал, как только узнал, сколько смен в месяц Ася на добровольных началах пашет на скорой и что у них там за служба. Впрочем, и это не мешало ему иной раз побурчать на тему ее занятости, когда смена на скорой выпадала ночная. Она никогда не огрызалась и не осаживала его, мягко улыбалась и предлагала что-нибудь вкусное или приятное иначе.
Удивившись ее внезапной жесткости, Марк потребовал объяснений. Именно так – потребовал. Ася же неожиданно для него взбрыкнула еще резче и, возмутившись такой постановкой вопроса, просто ушла, хлопнув дверью. Во дворе еще долго лаял Барак, как бы призывая ее одуматься и вернуться, но Ася шла по вечернему Неве Шеанану и остужала пылающие негодованием щеки солеными каплями слез неразделенной любви.
«Ничего, остынет – позвонит, – подумал он тогда. – Ладно, не позвонит еще пару дней – сам наберу! – размышлял он несколько дней спустя. – Почему же она не отвечает и не перезванивает?!» – волновался он через неделю. За это время он был у сестры неожиданные для той три раза, все надеялся застать Асю у нее, но не срасталось.
Избавление пришло откуда не ждали, буквально дней через десять.
– Прости, брат, меня пытали, и я не выдержал! – шутливо вещал в телефонную трубку Алик.
– Ну колись уже, где у нас случилось?! Тебя выкрали инопланетяне, и ты разболтал им секрет наших ювелирных гешефтов? Или Березовский предлагает миллиард за наши электротовары?
– Да какой там Березовский и какие гешефты, кризис из России такой неслабый дует, как бы не смело. Тут другое. По твою душу у меня допытывались.
– А! По мою можно! Пока я здесь, они там могут меня хоть избить.
– Не надейся, то ли душа у тебя такая ценная, то ли другой какой орган, а только собирается до тебя экспедиция аж в Израиль.
– «Эспедисия, однако, батса бум!» – заржал Марк, вспомнив анекдот их юности, но Алик его веселья не разделил и только озадаченно пробурчал:
– А вот это пожалуй! Уж в мозг так точно! Эстер в Израиль едет. Телефон твой спросила.
– С чего это? А ты ей что?
