– А чего я? Сказал, что наизусть не помню, поискать надо, то-се, но ей же когда чего надо – танк. Сказала, малого везет Израиль показать, и дело у нее к тебе важное, отлагательства не терпящее, и так слишком надолго она его отложила. Так сказала.
– Интрига!
– Ну, это она всегда умела. Ты это, брат, будь осторожнее. Не знаю, что она там задумала, кстати, летит только вдвоем с сыном. Как же не хочется, чтоб она опять тебя припутала.
– Обломается, я ж уже опытный пользователь! Не парься, что номер мой дал, я разрулю. Забеременела она в восемьдесят пятом, в восемьдесят шестом малой родился, не помню, как зовут. Мы с ней тогда уже не общались, но имя мне кто-то сказал, Рига ж – она как большая деревня. Не суть, как бы его ни звали – кинд еврейский, большой уже, хочет Израиль посмотреть – его право, чем смогу – помогу.
– Да никто там его желаний не спрашивает, как ты не понимаешь? Она там всем рулит и прет как лось, напролом. Тревожно мне за тебя. Подъехать? Так сказать, для моральной поддержки штанов? – участливо предложил Алик.
– Умаешься подъезжать, прямых рейсов сейчас нету, да и есть кому мне штаны поддержать, – сказал Марк и в очередной раз подумал, как не хватает ему Аси, вспомнил, как зол на такое пренебрежение с ее стороны, и не без злорадства сказал вслух: – Ну вот и посмотрим, чей козырь старше!
Не успел он распрощаться с другом и положить трубку домашнего телефона, как зазвонил мобильный. На экране высветился многоциферный заграничный номер. Поднеся телефон ко рту как микрофон, под непрекращающуся трель звонка мужчина проорал меркьюревское: «Show must go on!», откашлялся и принял звонок.
Следующие минут пятнадцать трубка ворковала и вибрировала, начав с будничного «Хай, Марк!», как будто расстались они только вчера. Нет, не расстались даже, просто он проводил ее до трамвая… Хотя какой там трамвай, судя по преувеличенно англокартавому «Р» его имени, провожать надлежало до пентхауса на каком-нибудь Манхэттене.
Мужчина принял игру и ничем не выдавал своего смятения, ну вроде так и надо. Задавал дежурные вежливые вопросы, типа как добрались-где остановились-как им нравится Израиль, впрочем, вопросы были довольно быстро пресечены предложением встретиться за дружеским обедом. Именно так, «за дружеским».
– Эстер, а мы дружим? – не удержался он.
– Оу, Марк, не будь нудным, take it easy, это всего лишь короткое приключение, которое…
– А, то есть все-таки не дружеский обед, а приключение? – парировал Марк.
– Oh, my God! Ты опять хочешь быть равнодушным, как тогда, в парке? О нет, я этого не перенесу! Имей сострадание – я перелетела через океан не для того, чтобы столкнуться с холодностью. Израильские люди – бренд тепла, так где же фирменное израильское гостеприимство?!
– А я думал, ты прилетела не загорать, а показать сыну Израиль, – снова не удержался Марк, но тут же добавил примирительно: – Окей, я понял, что должен перед гостьей из Америки отвечать за все израильское гостеприимство и в твоем лице отблагодарить сверхдержаву за оказываемую нам военную помощь и многомиллиардные кредиты на абсорбцию алии!
– О да, мы поддерживаем алию! – вновь заворковала Эстер. – Я всегда посещаю благотворительные ужины в пользу Израиля!
– Как это мило, то есть вы за Израиль едите? Могу себе представить – на тарелке из дорогого фарфора под серебряным куполом вышколенный гарсон выносит вам блюдо. Подходит, торжественно водружает на стол и замысловатым жестом поднимает купол, а там – вуаля, манная каша, с комочками и склизкой пенкой. Гарсон жестом фокусника извлекает из манжета серебряные приборы, становится на колено и начинает по ложке запихивать в гостей кашу. «За маму!» «За папу!» «За Израиль!» А вы, гости, мужественно это едите, глотая слезы. Я поражен вашим самопожертвованием, мадам! – заржал Марк. Впрочем, Эся не осталась в долгу и ответила:
– Примерно так, но это не точно, а точнее процесс питания капиталистов месье сионист сможет наблюдать завтра в 19:00 в ресторане дорогого тель-авивского отеля…
Разговор Марку понравился не очень, да и какой это разговор – пикировка. Кроме того, ему показалось, что Эстер разговаривала с ним как-то чуть ли не снисходительно. Вроде бы выступает в роли просителя – дело у нее к нему, поговорить надо и все такое, но манера разговора такая развязная, нагловатая, самоуверенная через край. Это не очень было похоже на манеру общения Эси – нежную, порой даже смущенную.
«Однако за время пути щеночек успел подрасти», – вдруг вспомнил Марк и предстоящую встречу ждал с нетерпением. Изменения, произошедшие в когда-то самой любимой, желанной и почти «той самой еврейской девочке», интриговали, и он был уверен, что скучной их встреча точно не будет.
