Детство, счастье и любовь кончились солнечным летним днем, за две недели до четырнадцатого дня рождения Аси. Она привычно валялась на диване с книжкой – наконец с Ремарком, благо список обязательной к прочтению литературы, заданный на лето в школе был отчитан, книги препарированы в «Дневник читателя», подобно жукам, пойманным в баночку-морилку с целью изучения в микроскопе «Юность».
Тех «Трех товарищей» она так и не дочитала, не хотела больше брать в руки книгу, с которой застала ее не укладывающаяся в голове чудовищная новость. Обе ее бабушки ворвались тогда к ним в квартиру почти одновременно, благо у каждой был ключ. Не успев удивиться неожиданному приходу первой, баб Наташи, девочка уже принимала в прихожей сумку у второй, бабушки Дины, и, сообщив: «Родители еще с дачи не вернулись, я пока чайник поставлю», ускакала было на кухню, но тотчас вернулась, услышав вой. Две не очень-то ладившие между собой бабушки стояли обнявшись и рыдали в голос, перемежая рвущиеся из груди стоны причитаниями: «Как же мы теперь?» «А Асенька как?» Пьяный водитель встречного КамАЗа, пыльная проселочная дорога, шансов у пары, ехавшей в любимой семейной «копейке», не было. Нет, не мучились, да, сразу, оба, на месте. Подонка судить будут, а толку-то…
Свой день рождения Ася с той поры больше не отмечала – какой праздник на девятый-то день после похорон, когда половина зеркал в доме еще завешена. В тот ужасный день бабушки накрыли все зеркала и забрали девочку к себе – первые дни она была у Дины, маминой мамы, потом у Наташи, папиной, а потом бабушки доссорили ту ссору, что началась у них с похорон, только теперь линия фронта пролегла по зеркалам. Одна пришла и раскрыла их после семи дней траура, сказав, что больше закрывать не надо, другая же, заглянув к внучке, возмутилась, что на два дня раньше, выговорила за это и за то, что по прихоти сватов сына как собаку хоронили, а не как по христианскому обычаю положено. Бабушка Дина тоже высказала все, что на душе было, от неправильного кладбища, до поминок, где сват перепил.
Тогда Ася впервые узнала, что интернационализм, которым так гордились ее родители, в пример приводя свой счастливый брак, – не во всех случаях сильно крутое изобретение человечества. Позже, правда, оказалось, что ее бабушки с самого начала друг друга недолюбливали, к тому же обе были вовсе не настолько набожными, чтоб биться за похороны по традициям, да, видно, отвлекаясь на свару, легче могли горе пережить. Кто ж осудит. Главное – детей вместе похоронили, а все, что с той поры осталось у Аси от семьи, – это фотоальбомы, самая красивая карточка из которых украшала памятник на кладбище. Там вообще-то на фото они все втроем были, но для камня ее со снимка срезали, мол, живи пока. Она и жила. Пока.
Она не забросила учебу, напротив, ушла в нее с головой, как бы отрабатывая обещание, которое вслух родителям не давала, но для себя решила. Стать врачом. Так и не общаясь между собой, бабушки ее патронировали и помогали, как могли, взяв на себя как формальное опекунство, так и фактическое жизнеобеспечение. Каждая из бабушек заботилась о девочке от души, но ей было совестно их обременять, и, едва окончив школу, Ася уехала в Ленинград поступать в мединститут.
Поступила, как ни странно, с первого раза – это было непросто и с более сильной школой за плечами и связями, а уж как ей, иногородней и без блата, так повезло, она и сама себе не понимала. Там же, в Ленинграде, встретила она и свою первую любовь – хорошего мальчика из хорошей семьи. Прекрасно в нем было все – карие миндалевидные глаза, спокойная уверенность в себе отличника, без пяти минут выпускника и всеобщего любимчика; со вкусом и достоинством обставленная профессорская квартира родителей и собственная бабушкой подаренная двушка, в пяти минутах от института.
Ася понимала, что она простовата для него, это же подтверждали удивленные взгляды друзей ее принца и пересказанные им якобы в шутку разговоры о ней его родителей. Она любила его всей душой и немножечко телом – он стал ее первым мужчиной, но, несмотря на большую любовь, эта часть их взаимоотношений Асе важна была не особо. Она делала это скорее для него, сама же про себя удивлялась, с чего бы другие девчонки рассказывали об этом с таким восхищением и вожделением. Асина внутренняя женщина совершенно не собиралась пробуждаться, и ее хозяйка втайне подозревала себя во фригидности и к тому же изрядной закомплексованности, впрочем, во втором она ошибалась не сильно – старомодное воспитание отдаленного города напоминало о себе часто, заставляя и так закрытую девушку уходить в себя еще глубже. Принца тем временем родители весьма удачно познакомили с принцессой, и великолепная история Асиной любви скоропостижно закончилась в тот день, когда принц получил заветный диплом.
