Девушка не чувствовала себя несчастной или неполноценной, просто приняла тот факт, что она одна. Как будто бы не стало у нее ноги или руки – ну нет и нет, такова данность, что уж тут убиваться. Кто-то в уныние впадет, в депрессию, сам себя жалеть будет и от других жалость требовать, кто-то смирится и постарается жить как прежде, делая вид, что все в порядке и все так без одной конечности живут. Третьи же, напротив, осознавая недостачу, жить станут сверх силы, жалеть себя другим не позволят и сами не будут, а вот уверенными в себя, самоуважающими и цельными сделаются наверняка.
Выбрать этот путь у Аси была более чем серьезная причина, и не важно, что на тот момент эта причина разве что умела смешно морщить нос и потешно кряхтеть, пытаясь перевернуться на бок. Самая красивая и любимая на свете девочка выбрала родиться у нее, а Ася была ей мамапапа и бабадеда в одном флаконе.
Отец-молодец узнал о том, что животик его прошлой избранницы недвусмысленно округлился, накануне собственной свадьбы. Долго готовил приличествующую случаю речь, мол, жениться не стану, но чем смогу – помогу, да так, недорепетировав, делегировал эту трудную миссию маме.
К счастью для Аси, принцева мама оказалась женщиной интеллигентной, цену своему отпрыску знающей, и к положению девушки она отнеслась с сочувствием. Не было в том сочувствии какого-либо родственного тепла и признания новорожденной нежно любимой внучкой, но практическая помощь была на всех уровнях – от облегчения студенческих повинностей, о чем позаботился муж-професссор, до решения бытовых вопросов – жилья, детского питания, подгузников и прочих распашонок, а также последующего распределения, впрочем, от греха подальше – в области.
Лет десять спустя она же, так и не ставшая свекровью, подкинула Асе идею о том, что, имея в анамнезе их общий пятый пункт, плюс собственный диплом врача, небольшой валютный узелок на старт и на память от неслучившейся семьи, плюс довольно молодые годы вполне можно было бы попытать счастья в Америке. Впрочем, эмигрировать туда настолько хлопотно и сложно, что и Израиль сгодится. СССР уже расползся по швам, с каждым днем обесценивая зарплаты бюджетников, и Ася, решив, что терять все равно нечего, отважилась.
Она не пожалела об этом ни разу, хотя жизнь в Израиле давалась ей нелегко. При этом Асе невероятно повезло – приехав без никаких сионистских и прочих идейных мотивов, она почти сразу полюбила эту страну. Даже самой себе не могла объяснить за что и почему – все чужое, жара, ни единого знакомого-родственника, связей и прочих прелестей коллективной миграции, при этом ребенок на руках и любимая профессия, подтвердить право на которую было для нее невозможно.
Может быть, сыграл роль радушный прием, оказанный им с Лиэлькой абсолютно чужими людьми и самой страной. Ася была столь непрактична, что накануне отъезда не обивала пороги Сохнута, выясняя, сколько новая родина выделит подъемных и где чего помимо этого можно урвать – она верила в себя, уже не раз поднимавшуюся там, где других безвозвратно прибивало к земле. Ну а кому ей было верить? Богу? Ну нет, если он есть, то как он мог позволить, чтоб сперва такое случилось с самыми лучшими на свете родителями, а потом с ее любовью и много с чем еще – мало ли может быть у сироты к нему претензий?
Вот так, ни на что не рассчитывая, она радовалась каждому шекелю пособий, каждому подарку незнакомых людей, которые давались ей просто так, за то, что она своя. С момента смерти родителей она отвыкла быть своей – приживаться в новых обстоятельствах кое-как удавалось, стать своей – нет, хотя она и старалась. Тут же все вокруг изначально было настолько чужое, что и пытаться не стала, а вот же, само, незаслуженно вроде.
Через несколько лет на новой работе коллега спросила Асю по-русски: «Ну как, ты в Израиле уже освоилась?», та ответила дружелюбно и положительно, а по дороге домой задумалась по-настоящему. Вроде и не соврала, по ощущению так и есть, при этом по фактам никак не сходится – диплом так и не подтвердила, и о работе врачом можно забыть навсегда, квартира арендная, о машине мечтать не приходится. «Где ж это я освоилась, почему так чувствую?» – думала она и вдруг по привычке, выработанной при изучении иврита, автоматически вычленила корень глагола и вышла на «свой». Тогда-то и осознала она то, что до этого чувствовала – стала своей. И страна эта ей стала своей. Так они и жили втроем – Ася, Лиэлька и Страна, больше женщине никто не был нужен.
Устраивать личную жизнь она даже не пыталась – не хотела разочарований, да и дочка-подросток дома, кого попало не приведешь и сама не загостишься. Со временем, когда жизнь более упорядочилась и обросла рутиной, а дочка выросла, Ася затосковала. Она так отчаянно хотела перемен и боялась остаться одна, что… блокировала любые попытки что-нибудь изменить. Больше одиночества она боялась неудачи и разочарования.
