– Ну вот ты все время начинаешь с «я», даже сейчас. Ничего плохого в этом нет, ты долго и тщательно выстаивал свое «я», и просто это не было, понимаю. Нам все детство вдалбливали, что «я» – последняя буква в алфавите, только не рассказали, что успеха добивается тот, у кого она первая. Ты понял это намного раньше меня, и результаты налицо. А меня у себя никогда не было – сначала я была у родителей, потом ни у кого, потом у учебы, после у дочки, у работы, у пациентов своих, вот у мамы твоей, потом у Софы. А когда Лиэльке исполнилось восемнадцать, я вдруг поняла, что мне теперь самой себя держаться надо. Пусть это эгоизм и все такое, но мне с этим стало хорошо, а самое удивительное, что окружающим это не помеха, просто когда ты есть у себя – ты и у них есть правильно. «Нет» научиться говорить – тоже полезный навык, и помогать не потому что должен – никому мы, одиночки, по большому счету ничего не должны. Это когда ты сам себе не нужен, тебе важно быть нужным другим, а когда себя принял – полезничать уже не надо, можно просто делиться. С тем, с кем хочешь и тем, чем считаешь правильным, просто так, от души, не ожидая благодарности. Учиться тому, что интересно, жить с тем, без кого не можешь, рожать, когда безумно этого хочешь, и вообще жить «потому что я так хочу», а не «потому что так получилось». Помнишь, ты хотел, чтоб я с работы ушла и в твоей золотой клетке сидела певчей птичкой? Обижался еще, что не выходит по-твоему. Так вот, несколько лет назад я бы с удовольствием согласилась и в очередной раз проиграла бы себя. И тебе бы вскоре наскучила, не качай головой, теперь я это точно знаю.
– Почему?
– Потому что я себе не была бы нужна, а когда себе не нужен, и у других надобность в тебе пропадает.
– Ну нет, тут ты перегнула – вон на меня посмотри, вроде же в порядке, и себе вполне нужен, а другим… Нет, ну наверное, и Софе, и племянникам, и тем, кому работу даю – немного, да нужен, а на поверку – один. И тебе вот, судя по всему, не сгодился.
– Точно нужен?
– Да нет, наверное, ну вот смотри – у нас тут автобусы на воздух взлетают чуть ли не каждую неделю, ладно, я в них не езжу, но, допустим, на улице где или на рынке взорвет меня какой арабский черт, и что? Ну закопают, поплачут маленько и забудут. Вот и вся нужность.
– Я не то спросила. Себе-то ты точно нужен?
– Ну… да. Наверное.
– Марк, скажи, вот то, в чем ты передо мной повиниться хотел. Ну, наверное, раз ты с этого начал, то оно в тебе действительно свербит, так?
– Да, очень, я вообще не собирался и не предполагал, что так получится… – Марк вдохнул поглубже и хотел уже на одном дыхании выпалить, как дело было, но Ася опять не дала ему заговорить.
– А тебе это было нужно? Вот лично тебе?
– Что именно?
– Ну, сделать то, от чего теперь тебе тяжело на сердце и за что стыдно?
– Нет, мне вообще это сто лет не было надо. Сначала думал, что старые счета закрываю, мол, порешаю, и в новую жизнь… Так сказать, на свободу с чистой совестью.
– Ага, только совесть теперь об меня пришел чистить, так?
Марк опустошенно молчал. Разговор зашел в тупик, и он в кои-то веки не знал, как из него вырулить. Между тем Ася совсем не собиралась ему в этом помогать, ее кофе остывал, но она к нему даже не притронулась, лишь крутила чашечку по блюдцу то по часовой стрелке, то против.
– Почему ты не хочешь меня понять?
– Я старалась, я все это время старалась. А потом случилось нечто, и я поняла, что сейчас мне важнее понимать себя, а тебе надо понять себя, тогда, глядишь, и друг друга поймем.
– А пока? Ну то есть я хотел сказать, тому, что ты с такой легкостью обозначила, всю жизнь можно учиться и не научиться, а жизнь же пока проходит. И мы проходим, а я не хочу пройти мимо. Мимо тебя, например, не хочу.
– Значит, не пройдешь. Я здесь, никуда не уезжаю и дверь не закрываю, приходи, когда поймешь, что тебе действительно надо. Впрочем, когда поймешь, может оказаться, что меня-то тебе и не надо, так тоже бывает.
– А пока?
– А пока, извини за банальность – пока. – Ася помахала ему рукой детским жестом бай-бай, спешно достала из сумочки пятьдесят шекелей и, оставив их на своем блюдце, встала из-за стола, не сказав ему больше ни слова.
Когда она поднималась, Марк увидел, что ее глаза полны слез. «Какой же я опять мудак», – подумал он. Она принесла в глазах хорошую новость, явно очень радовавшую ее, а я взял и обменял ее на слезы.
– Ася! – почти крикнул он. – Ты же тоже хотела что-то рассказать? Пожалуйста, давай посидим еще, ты расскажешь, а я…
