Как ни странно, после разговора с Асей чувство вины в нем трансформировалось – он продолжал ощущать его, только теперь не перед ней, а перед собой. Встречаться с Эстер, разумеется, зарекся, на ее настойчивые звонки не отвечал и ждал даты ее отъезда, чтобы выдохнуть с облегчением. Казалось бы, чем ее присутствие за сотню километров в другой, никак не связанной с ним туристической жизни могло его обременять – непонятно, но интуиция всегда была его рабочим органом, и ей он доверял.
Пару дней спустя, когда Марку почти удалось убедить себя в нерациональности тревоги по поводу Эстер, да и, по его расчетам, она через три дня улетала, неожиданно в самый разгар рабочего дня позвонила Софа. В середине дня такое случалось крайне редко – она знала, как брат занят на работе, особенно в пред– и межпраздничные дни, и позвонить могла лишь по особой нужде. Такой разговор всегда предварялся ее заискивающе-церемонным: «Маричек, можешь минутку поговорить? Не очень отвлекаю?»
Тут же Софа была лаконична и официальна.
– Марк, – сказала она и многозначительно кашлянула. – Я думаю, тебе стоит знать, тут у меня гости…
– Продавцы какие-то? «Гербалайф»? Сектанты? Служба национального страхования?
– Не угадал.
– О, сестра наконец-то решила организовать себе культурный досуг? Мазалтов! Только прости, я сейчас действительно по горло, давай вечером перезвоню, и ты все расскажешь?
Но Софе явно было не до шуток, она говорила строго и, пожалуй, даже зло.
– Да нет, не получится. Гости-то скорее твои и приехали издалека, аж из Америки.
Под ложечкой предательски засосало, Марк ушел в свой кабинет, на ходу жестами показывая секретарю, чтоб никого к нему не пускали. Для верности запер за собой дверь.
– Давай угадаю. Эстер? Как она тебя нашла и что ей надо?
– Ну, нашла-то как раз просто – по справочной. Ты, оказывается, говорил, что я болею, вот, хм… Эстер забеспокоилась и решила проведать.
– И познакомиться наконец! – донеслось на заднем плане.
– Ну да, и познакомиться… наконец. Да. И не только Эстер меня здесь навещает, с ней и молодой человек. Даник. Очень приятный и воспитанный юноша. Жаль только, по-русски совсем не говорит.
От ярости Марк сломал карандаш, который бесцельно крутил в руке с момента, как сел за свой рабочий стол. Вот так ввалиться без спроса и приглашения, да еще не к нему самому, а к сестре, к тому же зная, что та недомогает. И сына своего в этом спектакле задействовать! Дрянь, какая же она все-таки дрянь…
– Гони ее в шею! – крикнул Марк, но тут же взял себя в руки и добавил: – Продержись минут двадцать, выезжаю. Все решу.
– Как улетел?! Когда? Куда? – неожиданно спросила сестра.
Опешив, Марк уточнил:
– Не вылетаю, а выезжаю.
– А-а, вчера улетел? – продолжила Софа таким фальшивым голосом, что Марк понял ее затею. – Ну что ж ты меня не предупредил? Ладно, чего уж, удачи тебе там. Надолго?
– Ну, ты ж у меня умная, придумай что-нибудь, – ответил брат и улыбнулся. Ишь, стратег какой сестричка-то. Ее бы стратегию да в мирное русло, например, из развода их чертова быстрее подняться. В ответ же услышал:
– Ой, только после праздников обратно будешь? Ну кто так поступает? Ирод ты, а не брат. Ладно, береги там себя в… Германии этой, а то немцы – они как антисемитами были, так… ну ладно, сам знаешь.
На заднем фоне очень эмоционально и довольно громко зашептало, кажется, американская гостья требовала трубку, или еще чего-то, впрочем, недостаточно громко, чтоб Марк услышал, что именно. Зато Софа не растерялась.
– Все, разговоры с заграницей дорогие, целую, звони мне оттуда, как сможешь. Ба-ай!
Скомкав рабочий день, как в своей рижской комиссионке он когда-то комкал очередной листок отрывного календаря, Марк метнулся домой и только оттуда решился наконец позвонить сестре, чтобы услышать всю историю. Все оказалось хуже, чем можно было себе представить.
Около часа дня Софе позвонили в дверь, она и открывать-то не хотела – у своих ключи, а чужим в это время нечего шастать. Шлаф штунде – тихий час, негласный закон в Израиле, почти как сиеста в какой-нибудь Италии. Но звонок настойчиво сверлил мозги и явно не планировал умолкать. Поползла, накинув на ночнушку домашний халат и готовя для навязчивых коммивояжеров, совсем потерявших стыд, острую и малопечатную отповедь на смеси иврита с арабским. К ее удивлению, на пороге оказалась холеная дама иностранного вида, довольно красивая, хотя, на Софин вкус, немного вульгарная.
Из рассказа сестры следовало, что, обняв и расцеловав опешившую ее, дама ввинтилась в квартиру, протаскивая за собой смущенного юношу, которому явно хотелось домой, но к себе. Не дав Софе прийти в себя, гостья представилась: «Я – Эстер! Да, та самая, Марк наверняка вам много обо мне рассказывал. Вы же Софи, да, его дорогая сестричка? Ой, а давай на „ты“, мы же столько лет заочно знакомы!» – с этими словами дама уселась за стол, предварительно брезгливо сметя несуществующие крошки со стула. Жестом приказала сесть и парню.
– А это наш Даник! – приторно проворковала она Софе и строго сказала сыну: – Daniel, say hello to Aunt Sophia!
