На следующий день Марк приехал заранее и уже наматывал круги в зале прилета аэропорта Бен-Гурион, привычно выглядывая встречаемого в распахивающиеся створки дверей. Накануне праздников эти створки как бешеные работали без остановки в обоих направлениях – кто-то стремился вылететь, пользуясь длинными выходными, другие, напротив, спешили вернуться домой или приехать погостить. Каково же было изумление Марика, когда в очередном расхлопе створок он увидел своего друга идущим за руку с молодой девушкой. Девушка ну никак не была похожа на его дочку Свету ни сложением, ни мастью. Миниатюрная, явно восточная. «Наверное, йеменка», – подумал Марк. В этом он не ошибся, а вот с возрастом слегка промахнулся – когда, все еще держась за руки, они подошли ближе, стало очевидно, что, хоть женщина изрядно моложе Алика, лет, наверное, на пятнадцать, но все же никак не юная нимфа, какой казалась издали из-за ладной девичьей фигурки и искрящей энергичности.
– Let’s me introduce you Noa, I meet her yesterday in Prague and she is very pretty. Noa – it’s my best friend Marc, I told you about him, right? [43]
Марк был поражен – они выглядели как счастливая пара в медовый месяц, хотя Алик утверждал, что познакомились только вчера. «Ты подумай, а, успел-таки, пострел! И подходит ему эта Ноа очень, хоть и разные они совсем. А я ведь тоже мог встречать его за руку со своей женщиной, но вот же ж».
Выходя из здания аэропорта, Марк предложил подвезти и новую подругу Алика, но Ноа отказалась, сославшись на то, что ее машина стоит здесь же, на парковке, и, хотя им почти по пути, она поедет на своей – не бросать же любимого коня в таком дорогостоящем стойле еще на день. Когда у ее машины «молодые» прощались, Марк деликатно отвернулся, но раскаленный полуденным зноем асфальт подробно показал ему, как прильнула тоненькая тень женщины к солидной тени его друга, как органично слились две тени в одну и разливаться явно не хотели.
– Вот как ты это? – только и спросил Марк, едва плюхнувшись на водительское сиденье.
– Не знаю, сам пока понять не могу, как будто толкнул кто. Просто развернул, чтоб увидел, и толкнул. Представляешь, вчера с рижского рейса сошел, думал съездить в Прагу – ну что восемь часов в аэропорту торчать, пошел информацию искать, чтоб понять, где такси брать, сколько ехать и все такое. А тут смотрю – под экраном с вылетающими рейсами компания стоит, явно израильтяне – на иврите говорят, жестикулируют, смеются. Громко причем, но не по-хулигански, а искренне так, открыто, хорошо смеются, и лучше всех одна из них. Она. Я уставился на нее, сам себя уговариваю, мол, неприлично, отвернись, вон там, за экраном, стойка информации, иди куда шел. Не, ну в нашем-то возрасте на улице знакомиться!
– Ну так ты ж не на улице вроде, а в аэропорту, звучит довольно респектабельно и даже романтично. Кроме того, всегда есть тема для невинного подката.
– Если подумать, то есть. Только меня думалка в тот момент покинула напрочь. Умом понимаю, что так себя не ведут, чудес не бывает и все такое, а сам глаз от нее отвести не могу и понимаю – мое! Вроде знать ее не знаю, но чувствую, что мое, что хочу ее безумно себе, что не прощу, если сейчас мимо пройду. Даже не как женщину хочу, а как все вместе – вот сгрести сейчас в охапку и не отпускать. Так слиться, чтоб только взрывом разъединить могло. Сколько той жизни?! Да, наверняка обсмеет меня и пошлет, но не попробую – точно себе не прощу.
Ребята из их группы заметили, что я пялюсь, ржать перестали, а она, не чуя подвоха, все заливается. Подружка ее плечом толкнула и спросила что-то. Ноа мне рассказала потом, действительно ее спросили, знает ли она меня.
– А она?
– О, твой неповоротливый друг, старый больной еврей, так в этот момент к ней метнулся, что чуть не снес. Видел бы ты меня! А она сперва взгляд с возмущением подняла, мол, что за бизон на нее несется, а потом уставилась на меня, как будто узнала, и такая радость у нее в глазах заиграла. Вот ты видел? Видел, какие у нее глаза – цвета какого-то необыкновенного, чайного, а они еще и меняются – чаще всего зеленые, когда в салоне самолета свет выключили, карими стали, а сейчас на солнечном свете посмотрел – сероватые.
Ребята, что с ней были, тактично отошли в сторонку, я потом узнал, что это ее сослуживцы по армии – представляешь, уже больше двадцати лет прошло, как демобилизовались, а до сих пор раз в несколько лет такие вылазки устраивают – за границу вместе летают или по Израилю с палатками ездят. Придется мне теперь подкачаться, чтоб соответствовать.
Короче, стоим мы там с ней друг напротив друга в центре пражского аэропорта, а вокруг ничего – тишина мертвая и никого, только две пары глаз, что друг в друга впились. Она первая разомкнулась – руку мне протянула и сказала: «Ноа». Я на руку смотрю и понимаю, что не знаю, что делать.
– Это ты-то, старый ловелас, и вдруг забыл, что с женскими руками делают?
