Я слушала его и понимала, умом я ценю его порыв меня поддержать, а вот сердцем оценить не в состоянии, внутреннего уважения этот порыв у меня не вызывает. Унизительно как-то это всё выглядит. Не желание мне помочь, конечно, а то в какую форму это желание обличено. Что там мне Аркадий говорил, что если не давать мужчине чувствовать себя хозяином в семье, он превращается в тряпку? Похоже, я семимильными шагами иду в этом направлении и рушу остатки самоуважения у собственного мужа. Вот впервые проявил самостоятельность, и я тут же устроила скандал и ткнула носом, заставив униженно извиняться. Мне стало стыдно и накрыло желание как-то всё исправить и дать понять Димке, что уважаю его, и ему самому есть за что себя уважать.
– Дим, если честно, это хорошо, что ты принял решение о комиссии сам. Даже если оно неправильное, ты имел на него право. И скажи ты мне об этом или накануне, или, например, завтра, я бы постаралась обговорить все расклады и без вопросов помогла разрешить ситуацию. Но ты пришёл сегодня. Когда я устала как собака, и злая как чёрт. И я воспользовалась случаем оскорбить и слить негатив. А ты его безропотно принял. Мне стыдно, если честно. Ты не заслужил абсолютно. Извини меня. Я распустилась и веду себя отвратно, поскольку знаю, ты любишь меня и простишь. Это бессовестно с моей стороны так пользоваться твоей любовью. Извини меня, родной. Я постараюсь такого больше не допускать. Ты у меня самый лучший. Забудь, что наговорила. Это от нервов и небольшого ума.
– Ты не в чём не виновата, любовь моя. Я действительно виноват, что не увидел в каком ты состоянии. Не поинтересовался ничем. Я должен, должен был почувствовать, что устала ты как собака и злая как чёрт. О какой любви я веду разговор, если не удосужился элементарно спросить: «Как дела?» и дождаться ответа. Я действительно стал думать, что ты железная леди, и в первую очередь своими проблемами грузить. Это мне стыдно, родная. Очень стыдно. И я очень реабилитироваться хочу и хоть чем-то доказать, что готов помогать и заботиться. Что это не пустые слова. Я ведь правда уже и забыл, когда хоть что-то делал для тебя. Вот Виктор Владимирович о тебе явно заботится. Но у него как-то органически получается свою заботу заставлять тебя принять. Я восхищаюсь этим. Я пробовал так, но не выходит. Ты сердилась, я пугался, что мы поругаемся из-за этого, и поэтому перестал хоть что-то предлагать и хоть как-то заботиться. Это эгоизм, согласен, с этим не поспоришь.
Выслушав его эмоциональную тираду, я начала непроизвольно улыбаться и резюмировала:
– Прекрасно, мы оба посыпали голову пеплом и повинились. Давай теперь выпьем за любовь, дружбу и мир во всём мире, благо вино уже в декантере, даже Валентина звать не надо, и тебе лишь сходить и взять бокал со стеллажа на кухне.
Дима сходил на кухню, вернулся с бокалом налил себе вина и проговорил:
– Давай за здоровье Виктора Владимировича выпьем. Как он сейчас, кстати? Инфаркт дело коварное. Что врачи говорят?
– Уже всё неплохо, Дим. Кризис и опасность миновали. Теперь ему главное сильно не нервничать, соблюдать режим, и всё будет хорошо. Действительно давай за его здоровье! Пусть живёт долго и счастливо в полном здравии!
Мы чокнулись и осушили бокалы. Потом он придвинул ещё одно кресло поближе к моему, сел со мной рядом и тихо спросил:
– Алинушка, ты очень устала, родная? Может, поделишься? Расскажешь, что и как?
– Хочу молча посидеть. Давай посидим и молча на огонь посмотрим. Можешь?
– Всё к твоему удовольствию, – проговорил Дима, потом взял меня за руку и начал нежно целовать.
Я не протестовала, хотя вот никакого удовольствия от его действий не испытывала. Будь на его месте Витя, давно бы уже обнималась с ним, а здесь никаких эмоций. Лишь осознание, что должна быть благодарна за проявленную заботу, но внутри благодарности нет.
