В голове роились мысли, о том, что как-то сложно и непонятно всё получается. Никакой прямой взаимосвязи не чувствую, выходит: одного люблю и с радостью принимаю его ухаживания, другого нет, и те же знаки внимания раздражают. А Димка ведь абсолютно не виноват, что не люблю я его. Он всё делает, чтобы полюбила, а эффекта никакого. При этом он моложе, выглядит не хуже, проигрывает боссу лишь в статусе, ну и в деньгах, конечно. Но разве для меня деньги что-то значат? Или всё же значат? Может, значат в качестве эквивалента востребованности, значимости и умения приспособиться к этой жизни? Димка с его устоями вот точно плохо к этой жизни приспособлен, я за счёт своего вранья как-то лучше сумела. В то время как босс каким-то загадочным для меня образом умеет вести бизнес и при этом ему удаётся не приспосабливаться, не маскироваться и практически не врать. Может, именно это меня так подкупает и завораживает? Что он умеет выигрывать и делать деньги, не предавая своих идеалов и не идя на сделку с совестью. Да, скорее всего, восхищает меня именно это, поскольку сама я на такое не способна. Мне приходится маскироваться и врать, и это уважение к себе самой мне не добавляет. А рядом с ним я чувствую, что могу либо не делать это вовсе, либо делать в минимальной степени. Похоже, причина именно в этом.
– Как бы не так, – мерзко захихикал у меня на плече Золотце. – Ты вновь запуталась в трёх соснах, хозяйка.
Я скосила глаза, взглянула на эту наглую морду и ментально передала:
– Вмешиваться в мои мысли полнейший моветон. Ты хочешь, чтобы абстрагировалась от тебя окончательно?
– Нет, хочу дать дополнительную информацию к размышлению. Ты забыла о частоте вибраций. Твоему мужу до твоего любовника расти и расти. Суть именно в этом. Но ты можешь изменить расклад, и всего лишь одним действием значительно изменить частоту вибраций твоего мужа. После этого он гораздо меньше будет тебя раздражать. А ложь или правда это исключительно специфика восприятия смертных. Зачем им придавать хоть какое-то значение, особенно зная, что истина для смертных по определению непостижима, и их правда лишь искажённое её восприятие, вот зачем?
– Интересно, – протянула я, причём получилось вслух.
– Что интересно? – тут же поинтересовался Димка, переставая целовать мою руку.
– О чём ты думаешь, интересно, – постаралась выкрутиться я.
– Я думаю о том, что счастлив, что сижу с тобой рядом и имею возможность целовать твои ручки. Я так соскучился, любовь моя. И ещё мне немного стыдно, что причиной послужил инфаркт Виктора Владимировича, и это как-то неправильно и наверное плохо, что я благодарен последствиям такой неприятности. Ну вот какие-то такие у меня мысли.
– Инфаркт Вити абсолютно не при чём. Я бы сегодня в любом случае одна бы сидела, он не планировал возвращаться. Поэтому если бы ты сегодня пришёл, то посидеть так же могли, лишь бы, наверное, не поругались при этом.
– Нет, вряд ли бы так сидели. Ты, когда не расстроенная, очень деловая и суровая, я бы не осмелился. Я бы посоветовался и ушёл. Ты лишь когда расстроена, становишься более мягкой и более женственной что ли, готовой хоть какую-то помощь принять, и я перестаю бояться показаться навязчивым и с тобой поругаться.
Я окинула его внимательным взглядом и немного озадаченно поинтересовалась:
– Дим, как ты меня терпишь? Это ведь ужасно иметь в жёнах такую стерву.
– Какая же ты стерва, родная? – вновь начав целовать мои пальцы, проговорил Димка. – Ты замечательная, добрая, бескорыстная, справедливая. Ты столько всего делаешь, всем помогаешь и очень устаёшь. Я искренне тебе сочувствую и готов помогать всем, чем могу. Только порой мне казалось, что лучшей помощью будет то, что дам тебе возможность побыть одной, отдохнуть, поскольку знаю, что ты интроверт и общение тебе в тягость, но видишь, в данном случае с этим перебор оказался, я расслабился и прозевал, что помощь уже реальная потребовалась, а я оказался не в курсе. Ты не сердись. Ладно? На будущее, просто скажи, и я всё-всё сделаю к твоему удовольствию.
– Дим, – я свободной рукой потрепала его по волосам, – я не сержусь абсолютно. Ты лучший муж на свете. Как я могу на тебя сердиться? Я тебе напротив очень признательна и благодарна.
– Любовь моя, а если я тебя в спальню провожу, а потом посижу рядом и может чуточку приласкаю? Ты как к этому отнесёшься? – несмело осведомился он, и я по голосу почувствовала с каким напряжением ждёт ответа.
Я конечно же могла возмутиться и отказаться от такой перспективы, которая меня не особенно прельщала, но вспомнила слова Золотца и согласилась.
В конце концов хоть иногда я должна давать Димке почувствовать, что он мой муж, и нас объединяет что-то кроме деловых взаимоотношений и свидетельства о браке. Я ведь именно это пообещала ему, тогда в реанимации.
Поэтому я улыбнулась и нежным голоском проговорила:
– Если на ручках отнесёшь и лишь целовать будешь, сам не раздеваясь, то я не откажусь.
Через мгновение я оказалась у него на руках, и он возбуждённо зашептал в ухо:
– А целовать можно везде, где захочу?
