Даже если кажется, что они движутся в противоположных направлениях, иммерсивная настройка и рефлексивная критика находятся вместе: именно терпеливо погружаясь в детали и нюансы интерпретируемого объекта, мое внимание стремится заранее ответить на критику, обращенную к его субъективности. Именно его (само)критическая динамика дает импульс для динамики, с помощью которой оно углубляется в себя. Мы узнаем здесь обратные термины часто повторяемого осуждения "молодых поколений" за их якобы рассеянное и некритичное использование интернета. Сеть предоставляет нам огромное количество информации, которую мы должны научиться интерпретировать. За осуждением Интернета как машины для отвлечения внимания, за предполагаемым отмиранием "глубокого чтения" и "литературного мозга" можно разглядеть два вопроса, которые должны заставить нас задуматься о реформировании наших старых институтов, а не указывать пальцем на молодых.
Деклинистский дискурс любит направлять на цифровых аборигенов две противоречивые критики. С одной стороны, "молодые" полностью лишены критического духа, наивно проглатывая всю чушь, выложенную в Интернете; с другой стороны, они считаются нецивилизованными дикарями, восстающими против всех форм власти. Мы же задаемся вопросом, не демонстрируют ли они другую форму критического духа, который их старшие считают еще более оскорбительным, поскольку он разоблачает наивность и лицемерие. На что жалуемся мы, интеллектуалы и учителя, когда сетуем на дефицит внимания, характерный для разных аудиторий? Что они не слушают в достаточном количестве или недостаточно преданно драгоценные слова, исходящие из наших уст и перьев? А что, если, как предположили выше Роберт Карон и Кэти Дэвидсон, это происходит (немного) потому, что то, что мы говорим, (возможно) в конечном итоге не так блестяще или увлекательно, как нам хотелось бы представить? Помимо нарциссизма, который вполне естественно затрагивает каждого автора - и каждого оратора в целом, - жалобы, которые на протяжении последних двух столетий направлены на обилие издаваемых книг, редко не обнажают конфликты власти, в которых традиционные носители авторитета оказываются под угрозой со стороны новичков.
А что, если наши усилия по демократизации - столь же повсеместно прославляемые в принципе, сколь и порицаемые по своим фактическим последствиям - приведут к появлению мира, в котором каждый может сказать, что он стал автором? Должны ли мы ныть, что, поскольку все заняты написанием своих статей, блогов, эссе и книг, ни у кого не остается времени на чтение других? Или мы должны праздновать наш успех в радикальном сокращении неравенства доступа к "сценарной экономике", которую Мишель де Серто считал одним из центральных мест силы в системе современности? 43 Итак, мы должны научиться доброжелательно относиться к Республике писем, которая тем более совершенна, что у нее нет читателей 44 . . . Более серьезно, хорошая экология внимания прежде всего приглашает нас переосмыслить институты публикации и редакционные протоколы, которые определяют распределение властных полномочий. 45
В то же время мы должны помнить, что цифровые аборигены, возможно, используют свой критический дух, когда уделяют внимание чему-то другому, кроме наших лишенных авторитета слов, но всегда стоит повторять, что этот критический дух не появиться во всеоружии, просто заглянув в Интернет. Он должен быть оснащен, и второй вопрос, поставленный предполагаемым невниманием "цифровых аборигенов", заключается в том, как лучше всего развивать нашу критическую грамотность и способности к интерпретации. 46 И чтобы решить эту задачу, хотя мы не должны сожалеть о старых добрых временах, мы все же должны признать, что они содержат уроки, из которых мы можем извлечь большую пользу.
На протяжении как минимум двух с половиной тысяч лет наша культура осмысливает практики текстовой интерпретации, сложившиеся в ходе ее развития, - от комментариев к Гомеру, юридической риторики римлян, христианской экзегезы Средневековья, Кабалы, гуманистического обучения, рационалистической критики классической эпохи, до более позднего появления филологии, истории литературы, структурализма или деконструкции - не говоря уже, конечно, о всех неевропейских традициях, которые, работая с текстом Корана или афористичной восточной мудростью, разработали герменевтические практики, легко не уступающие нашим по богатству и тонкости. Мировые культуры следует рассматривать не только как резервуары знаний, которые находятся в процессе поглощения Интернетом, но и как хранилища и иллюстрации интерпретативных практик, которые, хотя и часто сходятся друг с другом, имеют свои собственные нюансы и инструменты.