Разрыв произошел в феврале и марте 1917 года, когда Берлин возобновил неограниченную подводную войну и начал топить американские корабли. "Среднего пути нет", - писал Хольцендорф; только эскалация могла заставить "весь мир" уважать германскую мощь. 131 Дипломаты предупреждали, что это путь к гибели, писали, что к Германии будут относиться "как к бешеной собаке, на которую поднимется рука каждого человека" 132. Однако правительство делало ставку на то, что его новый враг будет медлить с мобилизацией; Германия сможет уморить Англию голодом, обещал Хольцендорф, "прежде чем хоть один американец ступит на континент" 133. Уже не в последний раз все зависело от того, сможет ли Германия выиграть европейский конфликт, прежде чем Америка сможет решительно вмешаться в него. Чтобы повысить шансы, кайзер также одобрил план (быстро раскрытый британской разведкой), чтобы заманить Мексику в нападение на Соединенные Штаты: Возможно, неприятности на одном континенте смогут удержать Америку на другом.
Интересно, заключила бы Германия, боявшаяся проиграть войну, такое же пари, если бы поняла, насколько близка была к победе. В начале 1917 года союзники были страшно слабы. Приближался крах царской России. Франция была на пределе своих сил. Почти обанкротившаяся Британия - ее бедность была государственной тайной - истощала свои активы и возможности для займов. Империя "быстро дрейфовала" к банкротству, предупреждало Казначейство; к июню Лондону, возможно, придется принять любой предложенный мир. 134 Германия столкнулась с серьезными проблемами, но при большем терпении она все же могла бы пережить своих врагов.
Даже после того, как Германия сделала свой выбор, Америка делала его неохотно. Вильсон был настроен двойственно: "Если есть какая-то альтернатива, ради Бога, давайте примем ее" 135. Оппозиция была очень сильной. Критики из Конгресса обвиняли Вильсона в том, что он ввергнет Америку в "величайший холокост, который когда-либо знал мир" 136. Тем не менее 2 апреля Вильсон потребовал - и получил - объявление войны на том основании, что "подводная война Германии против торговли" была также "войной против человечества". И он начал отстаивать тезис о том, что война на самом деле была связана с тем, какое правительство будет устанавливать мировые правила. Великая "угроза миру и свободе", заявил он, заключается в "существовании автократических правительств, опирающихся на организованную силу" 137. В конечном итоге Америку втянула в войну опасность того, что нестабильность и хищничество могут бесконтрольно распространиться из Евразии, находящейся в руках нелибералов.
Было почти слишком поздно. Великая дилемма глобальной стратегии начала XX века заключалась в том, что без Америки невозможно было установить евразийский баланс сил, но Америка располагалась так далеко, что часто отказывалась вмешиваться, пока этот баланс не был почти нарушен. Если бы Вашингтон объявил войну двумя годами раньше, после трагедии "Лузитании", писал позднее Черчилль, "какие катастрофы были бы предотвращены; в скольких миллионах домов сегодня стояли бы пустые стулья; насколько иным был бы разрушенный мир, в котором обречены жить и победители, и побежденные!" 138 Даже вступив в войну, Америка не была готова.
Совместное планирование с союзниками не проводилось. Сухопутные войска США насчитывали всего 220 000 солдат и морских пехотинцев, и многие американцы не понимали, что объявление войны может означать их отправку в Европу. "Боже правый! Вы же не собираетесь посылать туда солдат?" - воскликнул один сенатор. У Соединенных Штатов не было ни кораблей, чтобы переправить эти войска через Атлантику, ни танков, артиллерии и самолетов, необходимых для их вооружения. 139
В результате американская интервенция поначалу мало что изменила в военном отношении, а последующие месяцы стали одними из самых черных. В апреле 1917 года неустанная подводная война уничтожила более 800 000 тонн судов союзников; вскоре у Франции и Британии оставалось всего несколько недель пшеницы. 140 Потоки американских денег поддерживали платежеспособность союзников, но первый год американских военных усилий был в основном упражнением во взаимном разочаровании. Союзники сетовали на военную слабость Америки; американские чиновники были ошеломлены, обнаружив, насколько слабыми на самом деле были союзники.
Однако вмешательство США и уход России изменили ситуацию в идеологическом плане: теперь конфликт был гораздо ближе к прямой борьбе между демократиями и автократиями. Участие США также изменило войну психологически. Одно лишь обещание поддержки из Нового Света поддерживало сопротивление в Старом. Если союзники смогут дождаться притока американских денег и живой силы, они, вероятно, победят - а это означало, что у Германии, находившейся на пике своих завоеваний в начале 1918 года, не было времени на их закрепление. Берлин "не мог ждать", чтобы "начать решающий конфликт на западе", - заметил Гинденбург. "Мы должны были постоянно держать перед глазами перспективы американской интервенции" 141.