Помимо вновь обретенного рвения арабских националистов, существовали и другие причины, по которым этот протест был столь серьезным. Во-первых, в отличие от большей части остальной территории империи, Алжир считался более или менее полноправной частью Франции. Как часто отмечают, это была самая близкая к материку колония, и здесь было приложено немало усилий для распространения французской культуры. Она даже была разделена на три департамента и находилась в ведении Министерства внутренних дел. Во-вторых, она считалась экономически ценной, хотя ее значение сильно преувеличивалось колонистским лобби. В 1954 году всего 6,7 процента экспорта Алжира, в основном вина, приходилось на Францию; в свою очередь, 11,3 процента французского экспорта шло в колонию.36 Однако существовала перспектива добычи нефти. В 1958 году было добыто пять миллионов тонн нефти, и ожидалось, что в течение четырех лет эта цифра утроится. Как заявил де Голль аудитории нефтяных баронов во время частной поездки в Сахару в 1957 году: "Вот великая возможность для нашей страны... это может изменить все".37 В итоге природный газ оказался самым ценным активом Алжира. В-третьих, в отличие от других стран Французской империи, в Алжире поселилось значительное число европейцев: Итальянцы, мальтийцы и испанцы, а также французы - один миллион человек при общей численности населения около девяти миллионов. Известные как colons или pieds noirs, благодаря своей блестящей черной кожаной обуви, которая отличала их от местных арабов, носивших сандалии или вообще ничего на ногах, это был не первый случай в истории Франции, когда ношение обуви обозначало политические симпатии. В 1790-х годах сан-кюлоты получили свое название от того, что они не носили бриджей, тем самым отличаясь от высших слоев общества, которые их носили. В то время как сан-кюлоты симпатизировали идеалам якобинцев, многие из pieds noirs были правыми. Некоторые выходцы из Испании симпатизировали Франко. Среди французов были, по общему признанию, левые потомки депортированных девятнадцатого века и немного голлистов, таких как Леон Дельбек. Однако большинство из них были жирондистами или петенистами. Как отмечает Винен, это произошло потому, что "pieds noirs никогда не переживали немецкой оккупации и ассоциировали (ошибочно) период Виши с подготовкой Вейгана к военной мести, а не к подчинению немцам".38 С этими людьми было нелегко иметь дело, они были полны решимости любой ценой сохранить свое привилегированное существование и быстро мобилизовали свои интересы сначала в Союзе французов Северной Африки (UFNA), а затем в военизированном Национальном французском фронте (FNF).
Как и "дело Дрейфуса" 1890-х годов, Алжир поначалу не вызвал особого интереса в метрополии, где общественное мнение было озабочено внутренними делами. Политиков было не так легко отвлечь. Учитывая яростный характер протестов pieds noirs, упрямство Африканской армии и то, что Алжир был "жемчужиной" империи, Париж не собирался спешить отказываться от этой колонии. Либеральный философ Раймон Арон говорил от имени многих, заявляя: "Алжир проиграл, и Франция встала на скользкую дорожку, по которой скользили Испания и Португалия".39 Даже коммунисты сохраняли приверженность французскому Алжиру. Еще в 1930-х годах Торез заявил, что Алжир - "нация в стадии формирования" и, соответственно, недостаточно подготовлен к автономии40.