Будучи избранным президентом 10 мая 1981 года, Миттеран заявил, что его победа принадлежит "силам молодежи, труда, творчества, обновления, которые объединились в великое национальное движение за рабочие места, мир, свободу - темы, которые были в моей президентской кампании и останутся в моей администрации".1 Остались ли эти идеалы в основе его президентства, вопрос спорный. После того как эйфория от его триумфа прошла и первый раунд реформ завершился, стали очевидны недостатки экономической политики социалистов в период глобальной рецессии, что вынудило Миттерана совершить удивительный разворот. В 1984-86 годах его правительство отказалось от кейнсианской экономики и перешло к стратегии жесткой экономии. Это могло быть успешным в сдерживании инфляции, но не смогло вылечить безработицу и плохо сыграло на руку общественности и естественным сторонникам левых, которые считали, что социалистическая мечта была предана. В итоге на парламентских выборах 1986 года победили правые, что стало первым опытом совместного правления, когда Францией управляли президент от одной партии (Миттеран) и премьер-министр от другой (Ширак). Это было то, что всегда было на карте, и многие сомневались, смогут ли конституционные структуры справиться с этим, что еще раз поставило под сомнение будущее Пятой республики. Сомневающимся не стоило беспокоиться. Будучи проницательным политиком, Миттеран признал, что народ проголосовал за оппозицию, и знал, что нельзя идти против воли народа. Часто говорят, что впоследствии он выполнял роль "арбитра-президента", редко вмешиваясь во внутренние дела и посвящая свои таланты внешней политике. Этот ловкий политический маневр не только укрепил режим, но и отдалил его от разочаровывающих экономических мер Ширака. Отчасти именно эта отстраненность обеспечила ему переизбрание в 1988 году.
На этот раз не будет повторения эйфории, которой было отмечено возвышение Миттерана в 1981 году. Сам президент также не проявил бы столько энергии, как во время своего первого семилетнего срока, оставив большую часть решений своим премьер-министрам. В отсутствие устойчивого реформаторского рвения и в условиях растущей коррупции в правительстве на первый план вышли другие проблемы. В начале 1990-х годов нескольким бывшим чиновникам Виши были предъявлены запоздалые обвинения в "преступлениях против человечности" за их участие в депортации евреев во время Второй мировой войны, что заставило французский народ столкнуться с наследием нацистской оккупации. Увеличение числа иммигрантов, а также подъем глубоко ксенофобского Национального фронта Жана-Мари Ле Пена еще больше обострили расовый вопрос, выявив пределы культурной ассимиляции. Как ни парадоксально, но в годы правления Миттерана Франция потеряла часть своих ярко выраженных национальных особенностей, все больше походя на своих северных европейских соседей, что стало результатом стремления Миттерана к дальнейшей европейской интеграции, которая оказалась одним из его лучших достижений. Однако это было еще не все. Несмотря на разочарования двух септеннатов, а они были значительными, комментаторы обычно отмечают, что в 1995 году Франция была гораздо более современной страной в экономическом, социальном и культурном плане, чем в 1981 году. Как отмечает биограф Миттерана Алистер Коул, этот процесс во многом был обусловлен способностью президента действовать в мире, в котором глобализация и взаимозависимость в целом ограничивали свободу национальных правительств2.
Первый Септеннат