Внутри все выглядит еще более экзотично. За аналоем возвышается массивный иконостас, расписанный красным, бирюзовым и золотым цветами. Мозаичные ангелы на стенах выглядят очень по-византийски. Внутренняя часть купола также выкрашена в бирюзовый цвет и усеяна звездами. Я улыбаюсь, думая, что Елене это понравится.
Грета оглядывает красную ковровую дорожку и позолоченную древесину.
– Очень… по-русски, – шепотом говорит мне она.
Я сдавленно фыркаю.
– Думаю, в этом и смысл.
Енин расхаживает вдоль алтарной перегородки в компании православного священника и своего сына Адриана.
– Доброе утро, – вежливо приветствует он нас. – Какой чудесный день для свадьбы.
– Лучше и быть не может, – соглашается
Енин с легким любопытством поглядывает на Грету, и отец говорит:
– Позволь представить тебе нашу… Грету.
Он не любит называть ее экономкой, потому что Грета значит для нашей семьи гораздо больше.
Грета тоже пожимает руку Енину, но с куда меньшим энтузиазмом, чем ей присущ. Уверена,
– Мой сын, Адриан, – говорит Енин. Молодой человек тоже обменивается со всеми рукопожатиями, примерно с тем же энтузиазмом, что и Грета.
Когда он подходит ко мне, я в нетерпении спрашиваю:
– Елена здесь?
– Да, она готовится, – отвечает Адриан.
В своем темном костюме он кажется бледным и серьезным. Адриан всегда автоматически вызывал у меня симпатию, потому что он так похож на Елену. Но я не думаю, что это чувство взаимно. Сегодня он смотрит мне в глаза, но без особой теплоты. Парень выглядит несчастным и слегка больным.
– У меня вопрос, – обращается Грета к священнику. – Где скамейки?
– Православные не сидят во время службы, – объясняет тот ей. – Но, если хотите, можете принести поближе стулья, которые стоят вдоль стены.
Он указывает на богато украшенные кресла с высокими спинками, выстроившиеся вдоль стен. На вид они довольно тяжелые, чтобы их передвигать, поэтому, заметив Джейса, Джованни и Броуди, входящих в церковь, я говорю:
– Вы как раз вовремя – у меня есть для вас работа.
– Уже? – ухмыляется Броуди.
Грета указывает, где, по ее мнению, должны стоять стулья, и мы с Джейсом, Джованни и Броуди ставим их туда.
Неро сидит на одном из стульев у стены, наблюдая за нами.
– Ты должен этим заниматься, а не брат, – упрекает его Грета. – Это
– Да, но у Себа не такое сильное похмелье, – отвечает Неро.
На самом деле, брат столько не пил, чтобы просыпаться с похмельем. Думаю, он просто хочет следить за людьми Енина, которые заходят в церковь. Я вижу большого молчуна, Родиона, который, похоже, пребывает в особенно плохом настроении, а за ним идут еще трое. Один из них – парень с детским лицом, который сидел за столом переговоров. Кажется, он водитель Енина и дальний родственник Елены по имени Тимур Как-то-там. Двух других я не узнаю. Они тоже могут быть родственниками или просто членами мафии. Складывается ощущение, что приспешников у Енина больше, чем членов семьи.
Напряжение в воздухе можно резать ножом, хоть в церкви и просторно. Енин со своими людьми занимает места, устроенные нами в левой части зала, а моя семья садится справа. Все взгляды устремлены на иконостас, украшенный массивным расписным триптихом высотой почти в два этажа. Но мы искоса поглядываем друг на друга, чувствуя себя неуютно.
Хоть свадьба им и не по душе, русские оделись так же нарядно, как и мы. На Енине ярко-синий костюм с одной белой лилией в петлице, а на Адриане – черный костюм с такой же бутоньеркой.
Ни у меня, ни у моих шаферов цветов в петлицах нет. Надеюсь, я не оплошал, и Елена не огорчится.
Я все поглядываю на часы, отсчитывая минуты до начала церемонии. Без пяти двенадцать священник встает, чтобы закрыть двери в церковь. Прямо перед тем, как он успевает захлопнуть их, в щель просовывается здоровенная рука.
Священник вздрагивает и пятится назад в своем длинном одеянии.
– Простите, – произносит глубокий рокочущий голос.
Я вскакиваю, приятно пораженный.
– Данте!
Мой старший брат проталкивается внутрь, одетый в нарядный темный костюм с галстуком, его волосы зачесаны назад.
Енин хмурится при виде Данте.
– Думал, тебя не будет, – раздраженно говорит он.
Кажется, мой будущий тесть недоволен, что поначалу Данте отказался присутствовать, и тем более оскорблен, что тот явился в последнюю минуту.
Данте не обращает на него внимания. Он позволяет мне себя обнять и похлопать по плечу.
– Рад, что ты прилетел, – говорю я.
– Я решил, что пожалею, если не приеду, – отвечает он. – Я счастлив за тебя, Себ.
– Я знаю, – говорю я.
Теперь с моей стороны сидят оба моих брата,
Не хватает только моей невесты.
Священник закрывает двери и встает перед аналоем.
