Тяжёлая корона полностью

Он жестом велит подойти мне и Адриану, который будет нашим druzhka. По словам Елены, druzhka является неотъемлемой частью церемонии, своего рода крестным отцом для пары на всю оставшуюся жизнь.

Адриан, похоже, не слишком воодушевлен своей ролью, но быстрый взгляд на отца, по-видимому, напоминает ему о долге. Он выпрямляется и расправляет плечи, готовясь к предстоящей задаче.

И вот, наконец, я слышу, как двери за триптихом со скрипом открываются, и появляется Елена. В отличие от католической церемонии, она выходит из-за алтаря, а не идет по проходу.

Это и не важно – ей не нужен помпезный выход, чтобы взорвать мне мозг. В этот момент не звучит музыка, а под ногами у моей невесты не расстилается дорожка из лепестков роз, и все же она так невероятно хороша собой, что при виде этой неземной красоты сердце у меня в груди замирает.

Платье Елены такое легкое и прозрачное, что кажется, будто оно парит вокруг ее тела. Я могу лишь едва различить очертания ее длинных, стройных рук и ног, когда девушка двигается – платье окутывает ее, как туман. Ее волосы подсобраны тонким серебряным ободком, длинные светлые локоны волнами спадают по спине. Серебряная диадема перекликается с крошечными серебряными блестками на платье, мерцающими, как звезды, на полупрозрачном материале.

Кожа девушки светится изнутри, напоминая лунный свет, а глаза сияют ярче, чем когда-либо, ясным, неземным светом. На секунду я даже засомневался, человек ли она, потому что никогда не видел женщин, подобных Елене.

Мы все молча замираем, пораженные зрелищем, – даже священник.

Когда Елена становится подле меня у аналоя, мне остается лишь взять ее прохладную тонкую ладонь и прошептать: «Ты невероятная».

Священник начинает длинную и замысловатую церемонию, в которой я мало что понимаю, поскольку никогда раньше не видел православного венчания. Он произносит благословения и отрывки из Библии, затем берет наши кольца и трижды прижимает их к нашим лбам. Похоже, все делается трижды, – надо полагать, символизируя Святую Троицу. Адриан трижды меняет кольца на наших руках, переодевая их с одной на другую, а затем, наконец, надевает их нам на пальцы.

Затем наступает церемония зажжения свечей, которые мы с Еленой держим в руках, после чего мы отпиваем вино из общей чаши и трижды обходим вокруг аналоя. Наконец священник читает финальную молитву и желает нам «Mnogaya leta!», то есть долгих лет супружеской жизни.

С этими словами мы с Еленой становимся мужем и женой. Она смотрит на меня, и в глазах девушки сверкают слезы. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать свою новобрачную, и ее губы такие же сладкие, как и в наш первый поцелуй.

Взявшись за руки, мы оборачиваемся к нашим родным, сияя улыбками.

То, что случается дальше, происходит словно в замедленной съемке, как в кошмаре. И так же, как в кошмаре, я не могу пошевелиться, оцепенев на месте.

Одним быстрым движением, словно волна, Алексей Енин и его люди встают со своих мест. Из-за пазухи пиджаков они достают пистолеты и направляют их через проход на мою семью.

Прежде чем я успеваю шевельнуться, вскрикнуть или хотя бы сделать вдох, они открывают огонь.

Первым ранят моего отца, потому что его реакция самая замедленная и потому что он – одна из главных целей. Пули попадают ему в грудь, в шею и в челюсть, выбивая кусочек плоти прямо в помертвевшее от ужаса лицо Греты. Тело papa содрогается от удара, выдавая его истинную хрупкость. Судя по тому, как падает тело отца, умер он еще до того, как коснулся земли.

В тот же миг боковым зрением я замечаю неясное движение, когда Адриан Енин поднимает пистолет и прижимает его к моему виску. Он замешкался всего на мгновение, не успев выхватить оружие так быстро, как остальные.

Но это промедление – единственная причина, по которой я до сих пор жив. Подними он оружие, пока я смотрел на отца, я бы не узнал, что в меня целятся. Пуля прошла бы мне сквозь череп, пока я наблюдал, как умирает papa.

Но заметив, как поднимается его рука, я реагирую мгновенно. Может, мое колено и покалечено, но рефлексы спортсмена все еще при мне. Моя правая рука взлетает вверх, ударяя его по локтю и сбивая прицел. Пистолет взрывается в дюйме над моей головой, оглушая меня. Левым кулаком я бью Адриана в челюсть.

На фоне происходящего собор оглашается долгим, непрерывным воплем, громким, как сирена, – Елена кричит, впиваясь ногтями в щеки.

Еще двое вооруженных русских выходят из-за триптиха. Одного из них я никогда раньше не видел, но его лицо кажется странно знакомым. У мужчины сплющенный нос, а на бритой голове татуировка в виде стрелы. С тошнотворным ужасом я понимаю, что это тот самый мужчина, который пытался затолкать Елену в багажник своей машины в ту ночь, когда мы с ней впервые встретились.

Происходящее далее я вижу словно серию мгновенных снимков. Все случается одновременно, но мой мозг фиксирует это как неподвижные изображения, запечатленные между хаотичными вспышками света.