Я вижу, как Неро бросается на Камиллу, прикрывая ее своим телом, и получает три, четыре, пять пуль в спину. Я вижу, как Броуди поднимает один из тяжелых стульев и швыряет его в Енина, прежде чем получить дюжину пуль в свое долговязое тело. Джованни подстреливают, когда он бросается на русских. Ему удается врезаться в двоих из них и сбить их с ног даже после того, как он получил несколько пуль.
Священник пытается бежать и получает пулю в спину – то ли случайно, то ли как нежеланный свидетель. Я вырываю пистолет из рук Адриана, направляю его на только что вошедших мужчин и выстреливаю в мнимого похитителя в ту секунду, как тот наводит ствол на Грету.
Второй мужчина рычит, наставляет на меня пистолет и взводит курок прежде, чем я успеваю защититься.
Я слышу крик Елены одновременно с выстрелом. Она обрушивается на меня, опрокидывая на спину. Мое больное колено подгибается, и мы оба падаем. Пытаясь оттолкнуть ее от себя, я чувствую, каким безвольным стало тело девушки, и понимаю, что она ранена.
Родиона подстрелили в плечо, еще один человек Енина падает – водитель с детским лицом по имени Тимур. Я понимаю, что это отстреливаются Джейс и Данте. Они были не настолько глупы, чтобы явиться без оружия, как я.
Но Данте и сам ранен. Брат ковыляет к триптиху, кровь сочится у него из ноги и ладони.
С рычанием Енин пытается выстрелить Данте в спину, но слишком поздно – брат наваливается на массивный деревянный триптих и изо всех сил толкает его. Со сдавленным ревом он опрокидывает двухэтажный иконостас, и тот с тошнотворной силой обрушивается на стулья. Перегородка, должно быть, весит тысячи две фунтов, прямо как фасад падающего дома – любой, кто окажется под ней, будет раздавлен.
Все разбегаются, и стрельба прекращается.
Я хватаю обмякшее тело своей супруги и перекидываю его через плечо. Камилла тащит Неро, ее зубы оскалены, на шее вздулись жилы. Данте схватил Грету, которая единственная, кажется, не пострадала.
Иконостас обрушивается с оглушительным грохотом, напоминающим взрыв бомбы, деревянные осколки разлетаются во все стороны. Я не знаю, задело ли русских, потому что времени оглядываться нет. Мы бежим через восточную часть храма. Данте прихрамывает на раненую ногу, но все же помогает Камилле поддерживать истекающее кровью тело Неро, а я пытаюсь не споткнуться о длинный шлейф платья Елены, свисающий с моего плеча.
В темной апсиде я слышу топот ног, преследующих нас.
Я резко оборачиваюсь, сжав в руке пистолет Адриана. Я едва могу что-то разглядеть, и мой палец конвульсивно дергается на спусковом крючке. Но прежде, чем я успеваю выстрелить, я понимаю, что это всего лишь Джейс.
– О, не нужно меня ждать! – восклицает он вне себя от ярости, тяжело дыша.
Мне нечего ему ответить.
Я лишь разворачиваюсь и бегу прочь из церкви, оставляя за спиной тело своего отца.
Я прихожу в себя, замерзшая и одеревеневшая, в темном помещении.
Здесь пахнет сыростью и, слегка, выхлопными газами.
Когда я пытаюсь пошевелиться, то слышу металлический звон и шуршание ткани. У меня ноет все тело, оно кажется отяжелевшим, а пульсирующая боль распространяется от левого плеча до пальцев ног.
В тяжелой голове нет ни одной мысли. Я ни черта не понимаю.
И тут я начинаю вспоминать.
Себастиан, стоящий пред аналоем, красивый, как никогда, в идеально сидящем костюме.
Его семья, которая сидит на стульях с высокими спинками, глядя на нас с радостью и ожиданием.
А еще мой отец и его люди. Папа привел с собой Родиона, Тимура, Валентина и Кадыра. Все братки, кроме Родиона, связаны со мной родством. Валентин – муж моей тети, а Тимур и Кадыр – троюродные братья. Странно было ощущать на себе холодные взгляды со стороны семьи, без какого-либо намека на радость. Лишь с каким-то напряженным ожиданием.
И Адриан, который выглядел наиболее странно. Пока он, как дружка, исполнял все необходимые церемонии, я все думала о том, как он бледен, и мечтала, чтобы брат взглянул мне в глаза и улыбнулся одной из этих своих дерзких ухмылочек, чтобы дать мне понять, что не воспринимает это все всерьез. Я никогда не видела, чтобы он стоял в церкви, не закатывая глаза и не подмигивая мне, пока священник гундосит свои молитвы.
По крайней мере, я думала, что Адриан обнимет меня этим утром и скажет, что любит. Что будет скучать, но надеется, что я буду счастлива с Себастианом.
Ничего из этого брат не сделал, а когда я вошла с утра в его комнату, чтобы поговорить, постель была пуста. Обычно Адриана и пушкой не разбудишь.
Мне было не по себе, но я решила, что это не имеет значения. Я старалась смотреть только на Себастиана, на красивое лицо своего жениха и выражение предвкушения на нем. На его стать и широкую грудь. Весь вид парня выражал абсолютную уверенность, и я говорила себе: «Себ защитит меня. Его семья защитит меня. Как только мы поженимся, ничто не сможет нам навредить…»
Затем церемония, наконец, подошла к концу, мы стали мужем и женой, с кольцами на пальцах, и он поцеловал меня… Самый теплый и счастливый поцелуй в моей жизни…
А потом…
Все превратились в кровь, ужас и страдание.
