Родион бьет меня даже не вполсилы, но плечо взрывается ослепляющей болью. Задыхаясь, я падаю на землю, сжимая правой рукой место, превратившееся в пылающий шар агонии. Я чувствую, что швы разошлись, и уверена, что у меня снова идет кровь.
Родион хватает меня за горло и поднимает на ноги, а затем отрывает от земли. Маленькие кроссовки Аиды болтаются в воздухе, пока я беспомощно брыкаюсь. Мужчина начинает нести меня к выступу.
Сбывается мой худший кошмар: Родион вот-вот сбросит меня с крыши, а я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его; я почувствую, как его руки разжимаются и как я невесомо парю в воздухе, а затем с тошнотворной силой несусь к неумолимому асфальту.
Возможно, именно поэтому я всегда боялась высоты.
Какая-то часть моего мозга заглянула в будущее и увидела, как я умру.
Я царапаю руки Родиона, пинаюсь и извиваюсь, но он неподвижно держит меня за горло. Мое зрение уже начинает расплываться, а в голове становится туманно и легко.
Я смотрю в его мертвые холодные глаза и размышляю, могу ли сделать что-нибудь, что заставило бы Родиона остановиться.
Я перестаю царапаться. Вместо этого я подношу правую руку к лицу, разгибаю указательный и средний пальцы и касаюсь ими лба движением, похожим на приветствие.
Это один из жестов Родиона – тот, что он использует, обращаясь к отцу.
Раньше я никогда не пользовалась его жестами и даже не давала понять, что знаю их.
Я вижу изумление в его глазах.
Родион колеблется, и я повторяю жест, словно у меня есть послание для него. Послание от отца.
Мужчина медленно опускает меня, расслабляя хватку на горле, чтобы я могла говорить.
– Отец просил передать… – хриплю я и имитирую кашель, чтобы потянуть время.
Как только мои ноги касаются земли, я делаю выпад и тянусь к Родиону за спину. Мои руки смыкаются на рукоятке «беретты», заткнутой за пояс его брюк. Я вырываю пистолет и отпрыгиваю назад, когда кулак Родиона пролетает в дюйме от моего носа.
Я снимаю пистолет с предохранителя и направляю его прямо мужчине в грудь. Я стреляю в него три раза подряд, и отверстия от пуль исчезают в безликой ткани его черной футболки.
Родион почти не вздрагивает. На секунду мне кажется, что он действительно неуязвимый. Неужели он снова нападет на меня, словно Терминатор?
Так что я стреляю еще дважды. На этот раз Родион отшатывается, натыкаясь коленями на бетонный барьер. У мужчины тяжелый верх – основная масса тела сосредоточена в груди и плечах. Он опрокидывается назад и падает с крыши на тротуар.
Я все еще сжимаю пистолет обеими руками, указывая на место, где стоял Родион секунду назад.
Мне приходится убеждать себя опустить его, мое дыхание прерывистое и почти истеричное.
Мне ни хрена не нравится находиться на этой крыше.
Мне приходится ползти до пожарной лестницы, потому что я слишком слаба, чтобы идти пешком.
Спускаться вниз, пожалуй, хуже всего. Я дрожу так сильно, что шаткая металлическая конструкция беспрестанно дребезжит подо мной. Мне все время кажется, что если я посмотрю вниз, то увижу Родиона, который ждет меня внизу, окровавленный и охромевший, но все еще живой, как монстр из фильма ужасов.
Я не смогла заставить себя выглянуть из-за бетонного ограждения, чтобы посмотреть на его изувеченное тело на асфальте. Однако я слышала визг шин и крики людей, которые видели, как он упал.
Спустившись наконец с пожарной лестницы, я все еще слышу крики, а также звуки сирен, отдаленные и приближающиеся.
На ватных ногах я бегу назад к «БМВ» Энзо.
Я сделала это. Я спасла Неро.
Но я понятия не имею, куда уехал Адриан.
Я встречаюсь с Миколаем, чтобы он смог перевести сообщения, которые приходят на телефон Вали. По-русски он читает так же хорошо, как и по-польски, и пробегает их глазами с легкой улыбкой на губах.
– Они вне себя, – говорит он. – Кричат Вале, чтобы он взял трубку. Потом писать перестали – должно быть, осознали, что он мертв.
– Ну хоть что-то полезное они ему писали?
– Велели ехать на Бонд-стрит, – отвечает Мико, приподнимая бледную бровь. – Что на Бонд-стрит?
– Скорее всего, склад с оружием. Подозреваю, они планируют нанести ответный удар и атаковать Саут-Шор.
– Значит, выдвигаемся в Саут-Шор?
– Если только не схватим их на Бонд-стрит.
С последнего сообщения прошло всего пятнадцать минут, так что, думаю, высока вероятность, что русские до сих пор вооружаются. Я бы предпочел вести войну на их складе, чем на территории самого дорогого имущества моей семьи.
И действительно, когда мы подъезжаем на Бонд-стрит, то видим два черных внедорожника, припаркованных перед обшарпанным кирпичным зданием.
– Хочешь подождать, пока они выйдут? – спрашиваю я Миколая.
Тот качает головой:
– Тогда они будут во всеоружии.
– Они уже могут быть вооружены.
– Пистолетами – возможно, – говорит Мико. – Но не этим.
Он открывает багажник своего «Рейндж-Ровера» и роется там. Мгновение спустя парень достает противогаз и бросает его мне.
