В комнате у входа, подвешенная на гвоздь, коптящим пламенем тускло светила керосиновая лампа. В ее неровном, мигающем свете уродливо и сиротливо выступала как бы снесенная сюда по случаю мебель: кухонный стол, покрытый однотонной зеленоватой старенькой клеенкой, несколько стульев с потертыми дерматиновыми сиденьями, двуспальная кровать с дутыми никелированными шишечками на спинках, застланная серым в коричневую полоску стеганым одеялом.
Коврова с чисто женской наблюдательностью смогла за короткий миг разглядеть стоящего перед ней незнакомца. Ему было немногим более тридцати. Худощавый, невысокий, с глазами пепельного цвета, смотрящими внимательно и строго. Чубчик русых волос слегка прикрывал высокий лоб. Одет он был в черный суконный костюм железнодорожного рабочего.
— Я не совсем понимаю, о какой земле вы говорите. Что это — пароль? И что такое в вашем понятии — большая земля? Дай нам Бог уместиться и на этой, на которой твердо стоим ногами. Путешествия отложим на более благоприятные времена. Я должен встретить и проводить по расписанию поезд. Сидите смирно, как мышка. Опасайтесь случайного, любопытного странника. Их развелось в этих местах порядком.
Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Мысли проносились в его голове, чередой сменяя одна другую, как вагоны товарняка, который мчался сейчас на восток. «Нет! Напрасно так грубовато обошелся с гостьей. Пароль точен — не придерешься. Знают его лишь генерал Фалеев и кроме него, еще два-три человека — не больше. Возможно, произошли чрезвычайно важные события, ради которых пароль передан еще одному лицу. Но черт возьми, как эта женщина похожа на другую, прибывшую с высокими полномочиями в штаб генерала Веллера — на штурмбанфюрера СС Штальберг! Поразительное сходство! Бог мой! И если бы облачить незнакомку в униформу СС, пожалуй, невозможно будет определить, кто есть кто».
Был минутный грех, признавался он себе, цепко осматривая бегущие мимо него груженые платформы, что предположил в этой посланнице командарма переодетую в гражданское платье особу иного полета.
Коврова, оставшись одна, не находила причин столь холодного приема, она старалась уловить в своих размышлениях подоплеку непонятного ей поведения человека, на встречу с которым вынудили чрезвычайные обстоятельства. То, что он руководитель подпольной организации, сомнений не вызывало. Но почему тогда не отозвался на пароль, это приводило в отчаяние. Разведгруппе как воздух нужна пусть кратковременная, но устойчивая, надежная радиосвязь. И что же? Может, он не доверяет? Лучше уйти отсюда. Но как это будет расценено? По реакции железнодорожника было ясно, что он принял произнесенные слова как пароль. Как бы там ни было, отсутствие оружия делало Коврову беспомощной…
Хозяин скоро вернулся:
— Винюсь, — сказал он, — сразу не сообразишь. Но до Большой Земли немалое расстояние. Нужно еще дойти…
Коврова облегченно вздохнула:
— Ну напугали же вы меня.
— Сочувствую, — мягко проговорил тот. — Нередко сам находился в подобном положении, живу ведь в логове злых, отчаявшихся в неудачах, беспощадных волков… Зовите меня просто Пантелей Акимович, фамилия — Желтухин. Итак, слушаю вас внимательно.
— Товарищ Желтухин, я радистка одной из разведгрупп, заброшенной во вражеский тыл. Произошла беда. Мы остались без радиостанции. Накопленные сведения о противнике очень, очень важны. Их нужно срочно передать за линию фронта. Необходима минимальная по времени, но устойчивая, надежная радиосвязь. Данные с каждым часом теряют свою ценность.
— Да-а… К сожалению, подпольная организация лишилась рации, — глуховато проговорил Желтухин. — Конечно, какой-то выход найдем. Но ведь потребуется время. А время для вашей разведгруппы сейчас — все. Мне кажется, лучший вариант — контакт с ближайшим партизанским отрядом. Например, отряд Бородача. Я, конечно, понимаю, что предлагаю не самый лучший выход из критического положения. До отрядной стоянки дойти сложно и далековато. Я, пожалуй, найду место, где определить вас до вечера. Идти в обратный путь днем не советую. Не отчаивайтесь, еще не все потеряно… Возможно, мы что-нибудь придумаем.
— До партизанского отряда нужно будет еще дойти. И, как знать, что предвещают эти километры по территории врага, — не скрывая горечи, произнесла Коврова.
Она ни словом не обмолвилась о том, что уже сегодня, с наступлением вечерних сумерек, ее должны ждать, и если радиосеанс с «Фиалкой» по каким-либо причинам не состоится, то придется идти на самый крайний риск — к фашистской радиостанции в Юдине. Это единственный выход из тупика. И другого быть не может.
