Коврова остановилась, прилегла на жиденькую подстилку из опавших листьев, с удовольствием отметила, что сумела, несмотря на изрядное плутание по ночному лесу, выдержать азимут, взятый ею от водокачки. Вначале идти было очень трудно. Вокруг гнездилась темнота. На пути встречались сплошные заросли, и ей приходилось менять направление, отходить в сторону, кружиться иногда на одном месте в попытках найти выход из ощетинившейся, жесткой поросли кустарника, чтобы защитить легкую одежонку от цепких и колючих ветвей. Заслышав громкий шорох, треск валежника, крик проснувшейся ночной птицы, она ложилась на землю и долго выжидала. Иногда ей чудились за шевельнувшимися кустами силуэты немецких солдат, и ее обостренное зрение даже ловило матовый блеск вскинутого оружия. В такие моменты Наташа очень сожалела, что нет у нее пистолета, даже самого маленького — «вальтера» или «маузера» с крошечными патронами. Применять их в бою было бы просто смешно и несерьезно, но это оружие давало возможность уйти из жизни, минуя застенки фашистской контрразведки.
Небо постепенно светлело, и луна, беспечно кочующая в ватных облачных разрывах, то обнажала лесную чащу своим голубоватым сиянием, то опять ввергала ее в еще более густой мрак. В один из моментов, когда отчетливо обозначились окружающие деревья и отбрасываемые узкие тени, откуда-то издалека до Ковровой донеслись звуки автоматно-пулеметной стрельбы, редкие взрывы, очень похожие на гранаты. В той стороне, откуда доносилось тревожное бормотание — она помнила по карте, — должен был находиться железнодорожный разъезд Губаново. Потом снова наступила тишина.
У домика железнодорожного мастера, она стала обдумывать первые слова, которые скажет Дельфину. Предутренняя роса окропила разведчицу с головы до ног, усиливая озноб. Кругом не было ни души. Но она, подчиняясь выработанному правилу смотреть и ждать, в то же время знала, что ночью, и особенно в предутренние часы, полотно железной дороги усиленно охраняется и за его состоянием и подходами к нему следит не одна пара глаз. Останавливало Коврову от последних шагов к притягивавшему ее домику сомнение: не упустила ли какую деталь? Ей чудилось, что в стенах этого беленного известью жилья затаилась засада, специально выслеживающая радистку разведгруппы лейтенанта Черемушкина. Едкий холодок прошел по телу мелкой дрожью, но не завладел ею, а заставил перейти к действиям. Она оправила одежду и перешла полосу кустарника. И тут же ей пришлось броситься на землю. Дверь, плаксиво заскрипев петлями, открылась, и из нее вышел человек. Пошел он в сторону семафора.
Могла ли она знать, что этот человек через небольшое оконце уже давно наблюдал за незнакомкой, потом, усмехнувшись ее стараниям остаться незамеченной, раздраженно пробурчал:
— Из лесу, вестимо… Но кто? И зачем? Ведь ясно было сказано: ни в коем случае сюда временно не приходить. Особенно в комендантский час.
Буквально два дня назад в одном из окраиных районов Юдина, в тихом и незаметном переулке, гестапо напало на след подпольной организации. В результате перестрелки погибла большая часть группы активистов, был и тяжело ранен радист, вышедший на связь. Сильно поврежденную рацию фашисты взяли с собой. Радиста, умирающего от смертельного ранения, пристрелили. Начались обыски, облавы, аресты. Он, это человек по прозвищу Дельфин — руководитель попавшей в беду подпольной организации, и еще пятеро остались на свободе. Надолго ли? Немецкая железнодорожная администрация аз кожи вон лезла, усиливая репрессии рабочих и служащих русской национальности, по разным причинам оказавшихся на оккупированной территории. Она насаждала среди них провокаторов и тайных агентов гестапо из числа предателей и отщепенцев, люто ненавидящих советскую власть.
Участок, обслуживаемый Дельфином, находился под наблюдением контрразведки, но он, осведомленный об этом, продолжал свою опасную работу, невзирая на возможность провала. Потому появление Ковровой было крайне нежелательным, могло повлечь за собой новую беду.
Семафорное крыло приподнялось, указывая, что путь свободен. Из-за поворота сразу же раздался паровозный гудок. Коврова восприняла его по-своему — как сигнал к действию. Она метнулась через полотно к стоявшему человеку и при первом же взгляде на него поняла, что это и есть тот самый «свой», которого ей показывали на фотоснимке.
Увидев Коврову, мужчина спросил, естественно, как ни в чем не бывало:
— Чем могу служить, сударыня? — в его мягком с легкой картавинкой голосе звучали нотки отчужденности.
— Большая Земля ждет вас в гости! — на одном дыхании произнесла Коврова.
Но человек только улыбнулся, недоверчиво посмотрел на нее и сейчас же нахмурился.
— Мне кажется, вы спутали адрес. Во всяком случае сейчас это поймете, если зайдете со мной в этот роскошный особняк, — он показал рукой в сторону белеющего домика. — При этом прошу учесть — скоро покажется поезд. Заниматься с вами мне недосуг.
