В году 1980 от Рождества Христова, в день, мало отличавшийся от прочих летних дней, на поляну, притаившуюся между исполинскими соснами, ступил человек. В этом не было ничего странного: трудно найти в Подмосковье местечко, на котором к концу двадцатого века не отпечатался бы след покорителя природы. И этот лес не был исключением. С одинаковым величием столетние сосны смотрели и на забредавших сюда пожилых грибников из окрестных деревень, и на искавшие уединения молодые парочки с начинающих постепенно, но неотвратимо множиться дачных участков. Но человек, пришедший сюда сегодня, сразу не понравился лесу. Его сосредоточенность, деловитость и суетливость выдавали в нем городского жителя. Лес сердито зашумел, предчувствуя что-то неясное, но тревожное. Лесу не нравился человек. А человек… Человеку было плевать на лес. Он пришел сюда, чтобы сделать свою работу. Он всегда делал ее аккуратно и основательно, не собирался он отступать от своих принципов и на сей раз. Он остановился посреди поляны, сверился с картой и компасом, а затем несколькими быстрыми, уверенными ударами вбил в землю первый невысокий полосатый колышек.
За этим человеком пришли другие люди. Они разметили лес, разбили его на участки и пронумеровали их в своих бумагах. А за людьми пришли машины, и закипела в древних чащах невиданная в этом тихом краю работа…
Лес не уничтожили. Наоборот, было сделано все возможное, чтобы причинить ему как можно меньше вреда. Только узкие просеки вели к аккуратным стройплощадкам, не выходящим за пределы сколоченных на скорую руку заборов. Здесь, в сотне километров от стремительно расползавшейся вширь Москвы, строился новый санаторий для высших руководителей великой страны. Чистый воздух соснового бора, ленивое течение крохотной речки, разбросанные невдалеке деревни должны были стать отрадой для глаз уставших от трудов праведных чиновников.
А лес недоумевал. Так старый мудрый слон, перевезенный в комфортный вольер, не понимает сначала, добро причинили ему копошащиеся вокруг маленькие людишки или зло.
I
Антон вздрогнул и открыл глаза. Взгляд уперся во что-то белое. Через секунду Антон понял, что это был потолок. Еще несколько долгих секунд перехода от сна к бодрствованию он не шевелился, остановив взгляд на застывшем на потолке ровнехонько над кроватью паучке, а затем повернул голову. Он сразу же понял, что оборвало его сон. В незашторенное окно били прямые лучи солнца и, проходя через стекло, превращались из просто горячих в испепеляющие. Воздух в комнате застоялся, стал невероятно душным, а клубящиеся в лучах пылинки создавали иллюзию его физической осязаемости. Антон потянулся за лежащим на тумбочке у кровати мобильником. Умом он уже понимал, что давно наступил день, но в сердце еще теплилась надежда на ошибку. Электронные цифры на экране телефона бесстрастно показывали половину второго. Антон выругался про себя и со вздохом откинулся на подушку. Паучок над кроватью сидел на прежнем месте.
«Вот зараза, – подумал Антон, – он так всю ночь сидел. А если бы он мне в рот упал или в нос? Так и задохнуться недолго». Антон хотел кинуть чем-нибудь в паука, но вовремя сообразил, что все равно промахнется.
Ему давно уже было пора вставать, но делать этого смертельно не хотелось. От мысли о том, что придется променять сонный покой на целую кучу разных дел и слов, обычно сопровождающих пробуждение, Антон натягивал одеяло до самого подбородка, хотя духота была невообразимая и за ночь (а скорее, за утро и за день) он сильно вспотел.
Он приехал сюда поздно ночью и сразу же лег спать. Впервые за последние два месяца он мог никуда не спешить, мог позволить себе роскошь заслуженного отдыха. Все эти два месяца ему нереально везло: впервые удалось получить отпуск именно тогда, когда он того хотел, впервые сессия в академии не вызвала серьезных проблем, а самое главное – он был абсолютно свободен. При мысли об этом Антон радостно зажмурился, ему даже захотелось рассмеяться, но он сдержал этот детский порыв. Их отношения с Мариной длились больше года, постепенно превращаясь во все более запутанное и сложное сочетание взаимных упреков, обид и недомолвок. Последнее время он часто думал о разрыве, ждал его и боялся, поскольку все же слишком много ниточек протянулось между ними за этот год. Но расставание получилось на удивление легким, безболезненным и, самое главное, каким-то обыденным. Антон не испытывал ни разочарования, ни угрызений совести, не было даже беспокойного ощущения сосущей пустоты, знакомого всем, кто тем или иным образом терял близкого человека. От этого Антону было немного не по себе, но он старательно отгонял подобные размышления, не желая портить радужное настроение.
