– Все как обычно. Деревушке сто лет в обед, никакие землемерные работы не проводились с революции, а до нее, я полагаю, тоже. Все было спокойно, но на прошлой неделе староста, Василий Степанович Крайнов, написал в райком, что двое местных не могут поделить приусадебную землю, из-за этого в деревушке, так сказать, растет напряженность. Там конечно и совхозной-то земли кот наплакал, кругом тайга и болота, но раз в райком написали, значит надо как-то реагировать. Задачу понял?
– Так точно! – отрапортовал я.
– Тогда через час тебя от конторы заберет машина. Поедешь с Иванычем.
Так и не дойдя до конторы, я развернулся и отправился собираться. Впрочем, сборы для меня были делом привычным: покидав в армейский вещмешок зубную щетку и сменную одежду, уложив в специальные чехлы теодолит, нивелир и складную рейку, я попытался найти на карте разъезд и деревушку Темный Лог. Название звучало довольно мрачно, но для населенных пунктов, расположенных вокруг Байкала, привычны такие двойные топонимы со словами «Лог» или «Падь», что объясняется особенностями горного таежного рельефа.
Через час я стоял у порога конторы с вещмешком за плечами. Солнце поднималось в зенит по безоблачному небу, становилось все жарче. И вместе с тем все явственнее ощущался запах гари, настороживший меня утром. Из-за соседнего дома, вздымая клубы пыли, вырулил видавший виды ЗИЛ. Я запрыгнул в кабину и пожал широкую, загрубевшую от постоянного верчения баранки руку шофера Иваныча.
Интересный он человек. Из всех шоферов нашей конторы он мне нравится больше всех. Иванычу уже за пятьдесят, шофером он служил еще во время войны, рассказывал, что почти доехал до Берлина, однако где-то в пригородах немецкой столицы его полуторка подорвалась на вражеской мине. Иваныч чудом остался жив, хотя осколками ему сильно посекло лицо, из-за чего выглядит шофер довольно устрашающе.
После войны он решил не возвращаться в родную деревню под Воронежем, а отправился помогать осваивать бескрайние сибирские просторы. Его мечтой было попасть на Тихий океан, однако и туда он по какой-то причине не доехал, а оказался в Прибайкальске, где прожил последние двадцать пять лет, и по его собственному признанию, именно здесь и собирался окончить свои дни.
Обычно Иваныч любит поболтать дорогой, он знает невероятное количество дорожных баек, а главное – умеет их рассказать. Однако в то утро Иваныч был на удивление неразговорчив. Если бы я не знал, что мой шофер давно не пьет, то решил бы, что он, как и я, после воскресенья мучается похмельем.
Пока мы выезжали из городка, он расспросил меня о свадьбе Алексея и Любы, однако как только дорога вышла на берег Байкала, Иваныч замолчал и сосредоточился на управлении машиной. Мне было скучно, и я пытался разговорить шофера.
– Иваныч, а ты чувствуешь, как будто гарью пахнет?
– Чувствую, конечно.
– Что это горит, не знаешь?
– Ты не слышал что ли? – в этот момент грузовик сильно тряхнуло, и я чуть было не ударился головой о потолок кабины. – Леса горят на севере, в верховьях Лены.
– Они не первый год горят, – заметил я, – но обычно до Прибайкальска гарь не доходит.
– В этом году что-то очень сильно. Туда военных направили, роют защитные канавы, водой поливают, но пока остановить не могут. В этом году очень сухо. Мне один таежник, приятель мой, сказал, что многие болота пересохли, он уже тридцать лет в тайге промышляет, а такого не видел.
Иваныч замолчал. Я рассеяно смотрел в окно. Дорога тем временем уходила от берега Байкала в дикие и необжитые места. До самого горизонта вздымались покрытые хвойной тайгой сопки с редкими серыми пятнами каменистых оползней. Где-то по их склонам, невидимая снизу, вилась вокруг Байкала железная дорога.
Грузовик подпрыгивал на ухабах, ветки елей и лиственниц хлестали по кабине. Иваныч тихо матерился себе под нос. Дорога неожиданно свернула в узкое ущелье, обрамленное почти отвесными скалами. Несмотря на то, что солнце стояло в зените, здесь было сыро и сумрачно. На уступах скал ютились искривленные от постоянно дующих в ущелье ветров сосны. На узкой обочине лежали груды камней, упавшие с кручи.
– Далеко еще? – спросил я.
– Почти приехали, – сквозь зубы процедил Иваныч.
Ущелье закончилось, с двух сторон к дороге вплотную подступили непроходимые таежные дебри. Не верилось, что в этой глуши могут жить люди. Неожиданно Иваныч остановил машину. Я с непониманием посмотрел на него.
– Дальше пешком придется, – не глядя мне в глаза, сказал Иваныч.
– Почему? – удивился я.
– Дорога плохая, – быстро ответил шофер, – размыло весной в половодье. Там речка небольшая есть, вот дорогу и подмыло.
– А идти далеко?
– Километров пять-шесть, не больше.
– А где дорога-то размытая? – с сомнением спросил я, вглядываясь в уходящую в чащу колею. – Я что-то не замечаю.
– Там дальше будет, – Иваныч неопределенно махнул рукой куда-то вперед. – Но я туда не поеду! – неожиданно резко закончил он.
