– Очень рада! – неожиданно тонким и веселым голосом ответила женщина. – Я Мария Петровна, сноха Василия Степановича. Заходите к нам, папенька, то есть я хотела сказать – Василий Степанович, дома, приболел он.
Женщина засмущалась, развернулась и пошла по двору. Я последовал за ней, поднялся на крыльцо и вошел в избу. Это был мощный шестистенок, построенный не менее полувека назад. Все в нем выдавало основательность постройки, однако по некоторым признакам, можно было судить, что сейчас хозяйство переживает не лучшие времена: мох, которым были проконопачены стены избы, во многих местах растащили птицы, доски крыльца подгнили и скрипели под ногами.
Мария Петровна отвела меня в дальнюю горницу. Там, на узкой железной кровати лежал человек явно преклонных лет. Я понял, что это и был Василий Степанович Крайнов – староста деревни Темный Лог.
Старику явно не здоровилось: не смотря на жаркую погоду, он лежал под одеялом, на которое сверху был накинут зимний тулуп. Я заметил, что Василий Степанович дремлет, и хотел было попросить свою провожатую не будить его, однако она меня опередила: громко постучав по дверному косяку, позвала свекра:
– Папенька, проснитесь! К Вам землемер из Прибайкальска приехал!
Старик открыл глаза, с усилием откинул одеяло вместе с тулупом и сел на кровати, спустив на пол худые ноги, обутые в теплую обувь, напоминавшую мягкие валенки или бурятские унты – гутулы. Я прошел на середину горенки и представился. Староста протянул мне руку. Было видно, что он ослаб от болезни, а может и от старости, разговор давался ему с трудом, однако въевшийся в кровь страх перед районным начальством заставлял его быть предельно вежливым и доброжелательным.
После нескольких общих фраз староста жестом попросил свою сноху удалиться. Женщина вышла, прикрыв за собой дверь. Василий Степанович указал мне на стул рядом со своей кроватью.
– Понимаешь, в чем тут дело, Сережа, – сохраняя вежливый тон, он мягко перешел на «ты», – у нас тут все было всегда тихо-спокойно. Работаем мы хорошо, в районе нами довольны, все планы с опережением выполняем, в соцсоревновании участвуем, не на последних местах. Да и промеж себя все в нашей деревне дружно жили, тут, почитай, всего полтора десятка дворов, почти все хоть какие, но родственники, да и делить особо нечего: землю там или еще что…
Старик закашлялся и долго не мог остановиться. Я подумал, что болен он, видимо, очень серьезно.
– Но вот незадача, – продолжил Василий Степанович, отдышавшись, – полгода назад в Темный Лог вернулся один товарищ, он здесь родился, но еще мальцом, до войны, уехал в Прибайкальск, а потом в Иркутск. А тут у него мать осталась, Варвара Ильинична, и сестра, он их и не навещал, не писал, мы не знали, жив он или нет. Потом уже узнали, что он в том Иркутске выучился где-то, работал на заводе, вроде женился на местной. И вот полгода назад жена его померла, и он к нам заявился. Мать его сначала даже не признала, а потом смотрит – вроде правда он, а она уж его и похоронила. А зовут его Михаил Горбылев, но кличут все Мишка Горбыль.
Староста замолчал, переводя дух.
– Ну и что же этот Горбыль? – спросил я. – Дебоширит что ли? Пьяница?
– И это тоже! Да это еще полбеды. А научился он в городе на нашу голову, да только не тому, чему нужно. И разговоры странные говорит и ведет себя не по-нашенски. Вот ты мне скажи: если он в городе почитай что всю жизнь прожил, откуда он может знать, как на земле работать?
– Ну может учился где… – неуверенно протянул я.
– Не учат этому в училищах! – отрезал Василий Степанович. – Это от отца к сыну идет, давно уже, а ему и не передавал никто, умер у него отец, как в город его отправил, так и умер. И вот теперь, в чем проблема-то, я тебе расскажу. Решил он что-то там посадить на участке у себя. Мать его совсем старая, вот он с сестрой, значит, решил. А его участок, хозяйство, то есть подсобное, как раз выходит стороной к участку Ильи Матвеева. И вот он решил, что по законам по каким-то, ему участок положен больше, а Матвееву, значит, меньше…
– Погодите, – перебил я старосту, – то есть он считает, что его приусадебный участок меньше, чем полагается по закону?
– То-то и оно!
– А почему из-за этого у его соседа должен быть участок меньше?
– Да потому что участок у Горбыля этого самый крайний в деревне: он одной стороной выходит к участку Матвеева, с другой стороны дорога, с третьей тайга выходит, а четвертый – прямо на лог, на овраг то есть. А у Матвеева участок может и правильный по размеру, но Горбыль хочет его по форме изменить, потому что, значит, он с другой стороны может себе прирезать кусок, а пограничный Горбылю отдать.
– Так в чем же проблема? – снова удивился я.
– Ну а зачем Матвееву хорошую землю, на которой у него всю жизнь картошка родится, Горбылю отдавать, а себе кусок бурьяна прирезать? Этот Горбыль ему кто? Сват и кум? Нет! Так, голь перекатная!
