- Ну... как чем? Мы живые, мы дышим, у нас сердца бьются. А зомби мертвые. Мы просто люди. Отпустите нас, пожалуйста. Мы никому ничего не расскажем.
- Например, о чем? - заинтересовался Цент.
- О том, что вы человека убили.
Владик, слыша это, крепко пожалел о своей доброте. Вот и помогай после этого людям. Он-то по секрету сообщил о преступлении Цента, а этот колбасный зомби взял и сдал его извергу.
- Очкарик, о чем это он? - приподнял брови Цент.
- Я не знаю, - пропищал Владик.
- А если подумать.
- У меня случайно вырвалось.... Я не хотел. Больше никому не скажу, клянусь. Я - могила!
- Очень хорошо, что ты знаешь свой новый адрес, но все равно не дело трепаться с пленниками до окончания физической обработки. Своей безответственностью ты пустил все мои усилия насмарку. Теперь придется начинать все сначала.
- Нет! - завопил пленник. - Пожалуйста, стойте. Произошла чудовищная ошибка.
- Чудовищной ошибкой было не убить очкарика еще на заправке, - возразил Цент, - а сейчас все происходит как надо. Уж что-что, а выколачивать из людей информацию я умею.
- Я и так все скажу, только не надо больше пыток.
- Опять начнешь врать про общину выживших?
- Это правда.
- Ну и где эта ваша община обитает?
Пленник замешкался с ответом, и Владик прекрасно его понимал. Он бы тоже ни за что на свете не назвал Центу свой домашний адрес.
- Очкарик, принеси с прилавка разделочный нож. У кого-то избыток пальцев.
- Не надо ножа! - побледнел страдалец. - Я покажу дорогу.
- Ладно, - кивнул Цент, решивший для разнообразия поступиться принципами, то есть не вырывать из жертвы информацию вместе с внутренними органами, а поверить на слово. - Отведешь нас в свою общину. Но учти - если это ловушка или подстава, ты умрешь первым. А твой приятель вторым.
- А... - попытался что-то сказать Владик.
- А ты третьим.
Развязанные бедолаги нескоро пришли в себя от экскурсии в лихие девяностые. Знакомство с Центом обошлось им недешево. Владик помог им собрать припасы, Цент затаривался отдельно, набив сумку колбасным ассортиментом. Это был его личный запас, которым он не собирался делиться ни с живыми, ни с мертвыми. Затем он подозвал Владика, и приказал ему набить два пакета баночным пивом. Владик удивился:
- Кто же все это понесет?
- Ты. И мое пиво, и мою колбасу.
- Но я и им обещал помочь, - растерялся Владик, указывая на членов общины, что лазали между стеллажей на четвереньках из боязни привлечь внимание зомби.
- Раз обещал, то помоги. Пацан должен держать слово.
- Значит, пиво не собирать?
- Опух? Что значит - не собирать? А в рыло с пятки?
- Но как же я все это понесу?
- Не мои проблемы. Сам в помощники напросился к этим перцам.
Вскоре все были готовы выступить в путь. Оба выживших держали в руках по два пакета с едой, Цент только автомат, ибо сумки из магазинов таскать бабское занятие, а он мужик, к тому же конкретный. А конкретный мужик всегда найдет того, кто будет у него носильщиком. Центу и искать не пришлось, Владик был под рукой. Программиста навьючили так, что он едва держался на ногах. Две сумки с колбасой, две с пивом, плюс еще две с провизией для общины. Плюс, Цент решил, что Владику налегке странствовать грешно, и повесил ему на плечо торбу с боеприпасами. Дело отчетливо запахло грыжей. Владик чувствовал, как у него отрываются руки, рахитичные ноги готовы были подломиться при любом шаге, хрупкий позвоночник, ничуть не усиленный какими-либо мышцами, скрипел и потрескивал, грозясь рассыпаться на части.
- Ведите, - повелел Цент. - Поглядим на вашу общину.
Рэкетир тревожился, что придется выйти на улицу, где был риск столкновения с мертвецами, но оказалось, что в условиях зомби-апокалипсиса безопаснее всего путешествовать под землей. Из магазина был спуск в подвал, а тот соединялся с подвалом соседнего дома. У одного из выживших был фонарик, и он попытался всучить Центу сумку с продуктами, чтобы иметь возможность освещать путь. Вместо этого Цент конфисковал фонарик и сам занялся освещением пути. Делал он это своеобразно, в полном соответствии со своей эгоистичной натурой. То есть, светил преимущественно себе под ноги, дабы не споткнуться и не врезаться в стену, а другие пусть сами о себе заботятся, он же, в конце концов, не мать Тереза.
Подвал напоминал полосу препятствий - под ногами змеились трубы всех возможных калибров, они же ползли по стенам и свешивались с потолка. Цент сто раз порадовался, что фонарик у него, потому что спутники, лишенные источника света, начали падать один за другим, сопровождая это дело болезненными воплями. Цент лишь посмеивался, но когда до его ушей донесся вначале сдавленный вопль Владика, а затем характерный металлический звон, чело его помрачнело, а палец потянулся к спусковому крючку.
