- Очкарик, только не говори, что ты уронил мое пиво, - страшным голосом произнес Цент, лучом фонаря выхватывая из тьмы растянувшегося на трубах программиста. Худшие опасения подтвердились - оба пакета с пивом валялись на полу, часть банок выкатилась наружу, в пыль и грязь. Но хуже было то, что нерадивый айтишник взболтал все пиво, и теперь, при откупоривании банок, оно брызнет наружу пенной струей, так что потом и пить будет нечего. Это было не просто вредительство, за которое в старые добрые времена гноили в лагерях или сразу ставили к стенке. Цент усмотрел в поступке Владика более серьезную статью - измена родине, ибо только предатель мог так поступить со священным напитком.
- Я нечаянно... - начал оправдываться преступник, обнаружив, что луч фонаря направлен на него вкупе со стволом автомата.
Цент хотел сообщить очкарику, что жалкий лепет оправданий тут не поможет, ибо такое искупается только кровью, но в этот момент увидел палку колбасы из своих персональных запасов, что выкатилась из сумки и лежала прямо в гуще пыли.
- Давайте поторопимся, - предложил один из выживших, который, похоже, тяготился своим статусом, и хотел поскорее сменить его на зверски убитого. Цент терпеть не мог, когда кто-то ему указывал, приказывал, давал советы или иным способом намекал, что умнее. Он еще мог стерпеть подобное от авторитетного человека в законе, но только не от лохов.
- Ты, который торопится, - прорычал он. - Смотри, а то успеешь на свои похороны.
- Я просто хотел....
- А был приказ хотеть? Нет? Тогда не хоти. Стой, молчи, и жди распоряжений. А ты, гнида прыщавая....
- Пожалуйста! - возрыдал Владик, чуя скорый самосуд.
Цент наклонился и поднял с пола облепленную пылью палку сервелата. Это кем же надо быть, чтобы колбасу да в пыль? Сразу видно, что очкарик не жил во времена дефицита, когда еду давали по талонам после многочасового стояния в километровой очереди. А вот Цент хорошо помнил ту годину. И потому всякий раз, когда какой-нибудь страдающий избирательной амнезией субъект начинал ругать девяностые и восхвалять якобы процветавший совок, ему хотелось дать этому типу в бубен.
- Прости меня, - захныкал Владик. - Я ведь....
- Жри! - повелел Цент, протягивая очкарику палку колбасы.
- Я?
- Ты.
- Но я не очень голодный....
Колбаса упала на пол перед Владиком, Цент вытащил из-за пояса огромный тесак для рубки мяса, благоразумно прихваченный в магазине. Как чувствовал, что кого-то потребуется шлепнуть без лишнего шума. Огромное лезвие отразило свет фонаря, Владик, повергнутый в ужас, схватил колбасу и начал яростно грызть ее, даже не удосужившись содрать с оной оболочку. Глотал огромными кусками, три раза давился и едва не погиб, тем более что Цент запретил кашлять, дабы не привлечь внимание зомби. Непрожеванная колбаса встала в желудке комом, вызвав болезненные спазмы, но это было лучше, чем тридцать сантиметров стали в кишках. Когда Владик с третьей попытки проглотил колбасную попку, Цент сунул нож за пояс и приказал собирать пивные банки.
- Еще раз уронишь мои харчи - кастрирую, - предупредил он.
Дальше пошли медленнее, потому что и Владик, и напуганные Центом выжившие, ступали осторожно, тщательно прощупывая пространство перед собой. Миновав оба подвала, они оказались у лестницы, ведущий на поверхность.
- Нам нужно в соседний подвал, - прошептал один их выживших. - До входа в него метров десять. Тут место глухое, зомби мало.
- А подвал не заперт? - поинтересовался Цент.
Один из выживших вытащил из кармана связку ключей, и тут же лишился ее, а когда открыл рот, чтобы возмутиться, Цент выразительно взялся за ручку тесака.
- Который? - спросил он.
Паренек указал нужный ключ.
- Хорошо, - кивнул Цент. - Так, Владик, где ты там? Для тебя есть задание.
Вместо ответа до слуха Цента и остальных донеслись какие-то зловещие звуки, похожие на рычание. Бывший рэкетир одновременно поднял фонарь и автомат. Луч света выхватил из тьмы очкарика, который, сложившись пополам, изрыгал из себя куски не прижившейся в организме колбасы.
- Ему плохо, - заметил выживший.
- И будет значительно хуже, - заверил всех Цент. - Владик, к ноге!
Несчастный измученный программист, пошатываясь, подошел к своему терзателю. Боль, страх, пытки и унижения последних дней ввергли его в состояние безразличия ко всему, в том числе и к своей судьбе. И когда Цент вручил ему ключ и приказал выйти наружу и открыть подвал, Владик без единого возражения поплелся к лестнице.
- Другое дело! - заулыбался Цент с гордостью наставника, приятно удивленного успехами ученика. - Наконец-то мужиком стал, не ноет, не трусит. Матереет постреленок. Так, глядишь, годика через два уже можно будет одного за водкой посылать.
