Под ликующий клич Цента (такую крупную дичь ему еще сбивать не доводилось), вертолет рухнул на улицу между домами, разметав столпившихся там мертвецов и брошенные автомобили. Цент бросился к краю крыши, дабы усладить взор видом поверженного конкурента, но добежать не успел - грянул взрыв. Ударной волной героя отбросило назад, и он растянулся на гудроне, однако тут же вскочил и бросился бежать подальше, потому что с неба посыпались горящие обломки вертолета, поднятые в воздух взрывом. Между домами взметнулся столб пламени, затем повалил густой черный дым.
- Что это? Что? - кричал Владик.
- Вертолет упал, - ответила Машка, продолжая дергать его за руку. - Почему он в нас стрелял? Мы ведь не зомби.
- Я не знаю. Я ничего не понимаю. Но нам надо уйти с крыши.
- Почему он стрелял? - продолжала допытываться Машка, помогая кавалеру встать на ноги. - Это было какое-то недоразумение, да?
- Не знаю, - пробормотал чуть живой программист, но на самом деле он знал - никакое это не недоразумение. Пилот прекрасно видел, что они живые люди. И все равно открыл огонь. По ним, а не по зомби, которых полна улица. То есть, целью были не мертвецы, а те немногие, кому повезло не превратиться в тухлые куски ходячего мяса. Но почему? Почему?
- Надо уходить, - повторил Владик, косясь на черный столб дыма, что поднимался с улицы высоко в небо. Его наверняка будет видно издалека, и если на место падения первого вертолета пожалует второй, будет лучше не попадаться ему на глаза.
В это момент откуда-то из-за черной пелены дыма донесся дикий крик, полный ярости, торжества и жажды крови:
- Айтишник! Я иду!
У Владика вновь подкосились ноги. Градус ужаса ситуации возрос многократно: живые мертвецы, изверг из девяностых, так теперь его еще пытаются убить те, от кого он ждал спасения. Стоит ли всего этого ощупанная Машкина попка? Владик в этом крепко сомневался.
Впереди возникла какая-то возня, некие анонимы стали громко и трусливо перешептываться. Цент остановился, прислушиваясь и выжидая. Через какое-то время некто борзо крикнул из темноты:
- Пароль!
Цент не любил безосновательно борзых. Он наклонился и поднял половинку силикатного кирпича, которую чуть раньше нащупал ногой. Затем замахнулся, и с силой метнул снаряд на звук. Спустя секунду, из темноты прозвучал крик, полный боли и страдания.
- Пойдет? - уточнил Цент. - А то у меня тут еще один пароль есть, побольше.
Страдалец продолжал кричать и плакать, его приятели, похоже, просто сбежали, едва дело запахло увечьями. Цент тоскливо вздохнул. Ну и как из такого низкосортного человеческого материала можно выковать братву? В братве один за всех и все против всех, тем и сильны. Нет у нынешнего безнадежного поколения чувства солидарности и духа товарищества. Сам погибай, а товарища выручай - вот чему учили Цента в детстве. И не зря. Когда кореш, бывший в бригаде главным по пыткам, сломал руку и временно не мог исполнять свои обязанности, Цент с готовностью подменил его, хотя сам бы не только простужен, но и страдал похмельным синдромом. Вот чем хорошо было советское воспитание. Там учили, что интересы коллектива выше интересов личных. И только коллективным усилием можно достичь немыслимых высот и обрести достаток. Один на стрелке не браток. Другое дело, когда и справа и слева тебя прикрывают надежные проверенные товарищи, готовые ответить ураганным огнем из всех калибров на любую попытку решить дело не по понятиям. Тем братва и сильна, что она многочисленна составом, но едина в целях. Жадные коммерсанты каждый сам за себя, лохи каждый сам за себя, а конкретные пацаны друг за друга. Потому и преуспели в девяностые.
Подсвечивая путь зажигалкой, Цент подошел к тому месту, где некий явно неумный субъект пытался требовать у него, крутого перца, какого-то пароля. Суицидальный юноша был здесь, валялся на полу и истекал горючими слезами. Камень, брошенный Центом вслепую, попал ему в колено и повредил сустав. Увидев шагнувшего из тьмы изверга, паренек, крепко смахивающий внешне на некого небезызвестного программиста, завизжал так, что по подвалу прокатилось жуткое эхо. Цент, морщась, поднял лопату, и рявкнул:
- Тишина или жизнь?
Подранок тут же захлопнул варежку.
- Не убивай меня, - взмолился он слезно.
- Почему это? - искреннее удивился Цент.
Вопрос, как будто, поставил паренька в тупик.
- Но... ведь я же человек, - пролепетал он.
- Все правильно, - кивнул Цент. - Как раз людей и убивают. Если убивают животных, это уже не убийство, а хобби.
- Я сдаюсь, - всхлипнул раненый.
- Сдаются карты, - просветил неопытного юношу бывалый Цент. - А лохи откупаются. Хочешь жить - плати.
- У меня с собой нет денег, - заплакал разводимый.
- Деньги оставь себе, ими теперь только подтираться, - раздраженно бросил Цент. - Что есть ценного?
- Фонарик.
- Гони сюда!
