- Лохи, - тоскливо констатировал Цент. Надежда найти конкретных пацанов, сколотить братву и знаться серьезным делом, таяла на глазах.
- Кто у вас тут главный? - спросил Цент, серым волком оглядывая агнцев. Вперед нехотя вышел паренек лет двадцати с небольшим. Одет он был в некогда белую, а ныне желто-коричневую рубаху и черные брюки. Приглядевшись, Цент обнаружил еще несколько юношей и девушек, одетых аналогичным образом. Попытка вспомнить, где он уже видел людей в подобной униформе, увенчалась успехом. В магазине электроники, куда они с Анфиской ездили за новым телевизором. Эти продавцы-консультанты так достали Цента своими предложениями помочь и подсказать, что он едва не сорвался. С тех пор затаил на них злобу. На них, и еще на многих.
- Могу я вам чем-нибудь помочь? - спросил паренек, явно робея перед огромным, с ног до головы вооруженным, гостем.
- Ты главный? - спросил Цент.
- Ну, у нас тут еще как бы главного нет....
- Теперь есть, - обрадовал коллектив Цент, и всучил услужливому юноше свою лопату. - Почисть и наточи. Затупилась об вурдалаков. Так, где тут у вас столовая?
- Столовая?
- Ну, где вся еда? Я голоден. И бабу мне.
- Бабу?
Цент обрушил на паренька взгляд, невыносимый своей тяжестью, и проронил:
- Ты глухой?
- Нет.... Я просто....
- Если нет, то исполняй. Так, ты, иди-ка сюда.
Перст Цента указал на тощую девицу в толпе. Та попыталась спрятаться за спины непричастных, но Цент, ярясь, шагнул вперед и грубо вытащил ее за руку, без труда игнорируя болезненные вопли. Однажды он уже совершил роковую ошибку в общении со слабым полом, результатом чему явилась обнаглевшая, страх потерявшая и хозяйкой в доме себя возомнившая Анфиска. Повторно дегустировать те же грабли Цент не желал. На то он и жизненный опыт, чтобы учиться и умнеть.
- Пусти меня! - визгливо требовала девушка, пытаясь вырвать свою ручонку из стиснувших ее железных пальцев.
Цент понял, что баба совсем дикая, и тут же провел презентационный сеанс одомашнивания. Первый звонкий подзатыльник не принес положительных результатов - девица завизжала еще громче, стала звать на помощь, зачем-то соврала, что ее насилуют. Народ стоял в сторонке и не вмешивался. Бабы всей душой сопереживали бедняжке, и тихо радовались, что они не на ее месте. Мужики смотрели либо в пол, либо в сторону, и делали вид, что все происходящее их совершенно не касается. Цент усилил воспитательный натиск, что вылилось в еще три затрещины и грозный посул оттаскать за волосы. Помогло. Девица прекратила визжать и присмирела.
- Приготовь мне поесть, постели постель и постирай носки, - обрисовал ей фронт работы Цент.
- Почему я? - возмутилась новоявленная служанка.
- Потому что я так сказал.
- Я не стану этого делать! Я женщина, а не кухарка. У меня богатый внутренний мир.
Внутренний мир - дело серьезное. Тут подзатыльниками не обойтись. Цент повернулся к толпе и скомандовал:
- Ремень мне!
Через секунду десять рук уже протягивали новому начальнику десять ремней всех мастей и размеров. Цент придирчиво осмотрел ассортимент, и выбрал самый широкий и толстый, из натуральной кожи, с тяжелой пряжкой.
Воспитательная процедура прошла перед строем, дабы знали, с кем связались, и чем опасно неповиновение новому руководству. Цент порол служанку не жалея сил, пока не выколотил из оной весь внутренний мир до капли. По окончании одомашнивания девица уже не пыталась качать права. Вытирая слезы, она уточнила, желает ли господин трапезничать в постели, или ему накрыть за столом.
- За столом, что за глупые вопросы! - ответил Цент. - В постель завтра кофе принесешь. С коврижкой. Иди, стряпай. Да живее, я голодный.
Искоренив в зародыше заразу феминизма, Цент предпринял попытку навербовать братву. С этой целью им был проведен блиц-опрос на тему отношения публики к благословенным девяностым. Результаты не порадовали. Все как один дружно повторяли то, что им долгие годы вбивали в мозги разные говорящие головы из телевизора. Девяностые они называли кошмарными временами, а один ляпнул, что тогда было даже хуже, чем сейчас, в самый разгар зомби-апокалипсиса. Притом твердили это не только сопляки, которые те годы и не помнили, но и люди постарше. Всем им промыли мозги. Или наоборот, загадили. Цент понял одно - здесь он не найдет единомышленников. Разве что самому воспитать. Прогнать эти рыхлые и жалкие туловища через горнило суровых испытаний и тяжких невзгод, глядишь, один-два выживут, заматереют, обретут крутость и конкретность.
- Все с вами ясно, - проворчал он. - Кончайте священные девяностые грязью поливать, а то я разозлюсь. Лучше скажите, давно ли здесь торчите?
