Леонид Самуилович столь громкое и благородное имя носил с достоинством. Шестидесятилетний историк, доктор наук не был лишен шарма. И, как это бывает в тех случаях, когда имя становится неотъемлемой частью личности, запоминается оно с ходу, несмотря на всю свою сложность и редкость. Уж насколько Герман был забывчив на имена и фамилии, а величественное «Леонид Самуилович» записалось где-то на подкорке с первого раза. Историк был элегантен, вместо галстука всегда носил завязанный в воздушный узел шелковый платок. И этим напоминал студентам экстравагантного историка моды Васильева. Впрочем, на этом сходство заканчивалось. Словно в противоположность круглому, с тонкими ниточками губ, лицу историка моды, у Леонида Самуиловича лицо было вытянутым, с прямым, будто высеченным из камня, правильным носом. Благодаря сухому, поджарому телосложению доктор наук выглядел гораздо моложе своих лет. И в общении слыл весьма приятным, обаятельным человеком.
Герман не сомневался, что коллега прольет свет на большинство вопросов. Они договорились о встрече, и историк уже ждал его в своем кабинете. Лекции закончились, толпа студентов понемногу рассасывалась. Герман постарался проскочить по-быстрому, ни с кем не встречаясь взглядом, дабы не привлекать к себе лишнего внимания.
— Вещь, конечно, интересная. — Историк задумчиво крутил в руках принесенный Германом кинжал. — Соглашусь с тобой, что, по всей видимости, греческий. Рукоять, скорее всего, деревянная. Чеканная зернь сверху. Работа великолепная, серебро — без сомнения, н-да…
— Ну а скарабей тут при чем, Леонид Самуилович? — с нетерпением спросил Герман.
— Скарабей? — Леонид Самуилович поднес головку рукояти ближе к глазам и пристально стал рассматривать изображение жука. — Видишь ли, я не египтолог, к сожалению. А насколько знаю, скарабей как символ пошел именно оттуда. Но… Все же я когда-то интересовался культурой Египта, даже пару статей написал на заре своей научной деятельности. Давненько, правда…
— Но я не понимаю, — поделился Герман своими соображениями, — если кинжал действительно старинный и греческий, то как на нем оказался египетский символ? И что вообще означает этот скарабей?
— Ну… культура Египта повлияла на многие народы. Египетские символы, в том числе и скарабей, были известны и в античной Греции, и в Риме. Даже в Московской Руси под именем «жуковин» скарабеи украшали дамские уборы, да-да… А вот, например, — историк оживился, глаза загорелись, похоже, в Германе он нашел благодарного слушателя, с которым наконец-то может поговорить на интересные темы, — образ Уробороса[3] — это змей, который глотает свой хвост и окружает своим длинным телом всю Вселенную. Ты знаешь, как распространился этот символ? Хе-хе… Он встречался у гностиков, алхимиков… Даже в мистических учениях тех стран, о которых бедные египтяне и не предполагали, слыхом не слыхивали. А ведь это всего лишь символ бесконечной вселенной, цикличности смерти и возрождения. Н-да…
Герман поднял глаза на залитое солнцем окно. Веточки уже пустили зеленые росточки из раскрывшихся почек. Под порывами ветра они стукались об стекло, словно просились внутрь. А в кабинете, который разительно отличался от каморки Проскурова, хоть был таким же по размерам, все сияло чистотой. Подумать только, сколько пространства ощущается здесь. Стол без единой пылинки, журналы и бумаги аккуратно сложены в стройную стопочку. Во всем чувствовалось благородство и интеллигентность. Даже шляпа как-то учтиво висела на вешалке, слегка наклонившись, будто в почтенном поклоне.
— Подождите, получается, это может быть даже какой-нибудь ритуальный кинжал?
— Почему нет? — Леонид Самуилович пожал плечами.
— И вы не можете даже предположить, что за ритуал? Может, какое общество, я не знаю, орден или…
— Нет-нет-нет, — историк замахал руками, улыбнулся, — я не специалист в этих вопросах. Да и представляешь, любая горстка людей могла организовать свое общество и позаимствовать приглянувшийся символ. Ну просто так, потому что понравился. Хе-хе… Думаешь, много таких тайных обществ, культов известны истории? Я думаю, о подавляющем большинстве историки и не догадываются.
Герман задумался, взял в руки кинжал и посмотрел на черного жучка.
— А в культуре Египта скарабей что означал?
Леонид Самуилович вздохнул, приподнял седые брови, густым пучком выступающие вперед, лицо его оживилось.
— Насколько я помню, это образ связан с богом Хепри — утреннее Солнце, символ возрождения. Каждый день повторяется цикл: смерти и нового рождения. Солнце заходит и уплывает на ладье миллионов лет, которая уносит ночное солнце в страну Дуат — загробный мир. Каждую ночь это путешествие повторяется, где старое Солнце пересекает Дуат с запада на восток, чтобы узреть все сокровенные просторы мира неземного благодаря свету знания и обрести жизнь вечную. А утром рождается молодое Солнце — Хепри. В полдень же скарабей превращается в зрелое Солнце — Ра.
— Что-то я ничего не понял…
