Следующей бумажкой, которую Герман взял в руки, оказалось заключение судмедэкспертизы с результатами вскрытия. Приступ тошноты не заставил себя ждать. Герман, стиснув зубы, начал читать по большей части непонятные, замысловатые слова. От подробного описания положения тела, петли, характера повреждений в глазах потемнело. «Бедный парень, — думал Герман, — это как надо было хотеть умереть, чтобы повеситься на галстуке, да притом еще на ручке ванной?» От слов «неполное повешение» совсем бросило в дрожь. Герман никак не мог представить, чтобы в таком жизнерадостном и полном сил молодом человеке невзначай появилось столь непреодолимое желание убить себя. Но следующие слова заставили задуматься. Странгуляционных борозд — следов от петли, как понял Герман, эксперты нашли две. Одна — от мягкой петли косовосходящего направления. Что свидетельствует, если опустить все подробные описания, о повешении. Но эта борозда, по заключению эксперта, не имеет прижизненного характера. А вот вторая — горизонтальная, которая говорит больше об удавлении петлей, нежели о самостоятельном повешении, прижизненная. «Что же это получается? Его сначала удавили галстуком, а потом на него же и повесили?» Кроме того, в заключении описана какая-то травма — гематома на теменной части головы, тоже полученная при жизни. Вывод эксперта и вовсе потряс. Все надежды Германа на то, что он как-то не так понял изобилующий терминами документ, испарились. Налицо все признаки насильственной смерти.
После этого Герман пролистал оставшиеся бумаги, нашел постановление следователя о назначении экспертизы, из которого узнал, что компьютер был изъят и отправлен в лабораторию. Но на этом все! Никакого заключения по итогам в деле не оказалось. Фиолетовая папка так и не дала ответов, что же было в компьютере, какие цифры так взволновали Олега? Герман в досаде отодвинул бумаги, встал из-за стола и начал ходить по кабинету. «Не может быть, чтобы так долго делали эту чертову экспертизу! Компьютер изъяли сразу же. Или следователь не вложил, или… Не знаю. Скорее всего, не вложил. И я не узнаю, что это были за цифры, пока не увижу заключение».
Герман закрыл глаза и потер пальцами виски. Голову словно сдавливал железный обруч. Захотелось развеяться, отвлечься. В такие минуты Герман сожалел, что не курит. Как было бы здорово чиркнуть спичкой или щелкнуть зажигалкой и подымить. Говорят, хорошо успокаивает нервы. Герман не знал. Но видел, как этот простой и непринужденный жест с легкостью заполняет неловкие паузы, снимает напряжение. Но теперь уже поздно начинать. Поэтому Герман не нашел ничего лучше, чем отправиться на кухню и сварить кофе по-восточному. Да, в последнее время он чересчур много пил кофе. Но и события выдались из ряда вон, как говорится…
Как только сбитая пенка поднялась в третий раз, Герман составил турку и плеснул чайную ложечку холодной воды. Он не любил, когда попадался осадок и начинал поскрипывать на зубах. Поэтому для надежности пропустил напиток через мелкое ситечко. Поставив фарфоровую чашечку из подарочного сервиза на блюдечко, он направился обратно в кабинет, к злосчастной фиолетовой папке.
Подойдя к кабинету, встал как вкопанный. Рука дрогнула, и горячий кофе немного расплескался по белому блюдцу.
В кресле за столом, там же, где и в прошлый раз, его поджидал Константин. Он деловито разглядывал содержимое папки, потом поднял остекленевшие глаза на Германа, и на собранном из кусочков мертвой плоти лице изобразилась улыбка.
— Бедный мальчик оказался слишком умным, — проговорил, словно в задумчивости, гость. — Расшифровал информацию, которая не для него предназначалась. Эх, Герман… Как ты расточительно поступал с тем, что я так долго и упорно внушал тебе. Не для каких-то практических заданий были все эти цифры…
Герман не мог пошевельнуться. Его тело парализовало. Он силился поднять руку, но она не отвечала на команды, застыв в одном положении. Пальцы намертво вцепились в блюдце с чашкой, ногти побелели.
А Константин посмотрел на дело, перелистнул и тяжело вздохнул:
— Бедный мальчик… Но я не хотел решать проблему таким способом. — Он покачал головой и взял в руки кинжал.
Герман увидел, что перстень засиял. Неведомая жизнь проснулась на дне дымчатого топаза. Все время, когда Герман соприкасался с чем-то запредельным, камень озарялся изнутри. Словно потусторонний свет пробивался в этот мир.
Собрав всю свою волю, Герман проговорил:
— К-какую проблему?
Константин посмотрел на Германа, улыбка сошла с его черных губ.
— С данными государственной важности, — ответил гость. — Но он не должен был умирать. И не хотел.
Герман оторопел. Он смотрел на Константина, которого просто не могло быть. Сон это или явь? Для сна все слишком реально. Герман начал ощущать жжение — тонкий фарфор уже прогрелся от горячей чашки и обжигал пальцы. Вполне явственный аромат, исходящий от кофе, не давал гипотезе о сне ни малейшего шанса. В голове у Германа постепенно созрело понимание, что разговор этот вполне реальный, так же, как и он сам, и эта фиолетовая папка на столе.
