Арбузов же рассматривал статную фигуру молодого человека, горделиво возвышающуюся над его столом.
— А ты думаешь, что твоя работа только в перекладывании бумажек? Сколько бы раскрытых преступлений было, если бы все, как ты, хотели действовать чисто?
— Это вы о чем?
— А о том… Если хочешь оставаться пижоном, то продолжай перекладывать бумажки и сдувать с них пыль. Остальное — не для тебя. Не замарав руки, дело не сделаешь.
Гришин уставился на следователя.
— В каком смысле — не замарав? Вы хотите, чтобы я закон нарушил?
— Ну… Ты сам пораскинь мозгами. Одно нарушение ты уже совершил. Упустил дело. У кого-то в руках сейчас все материалы. И неизвестно, какие умыслы у этого человека. А ты стоишь тут и ноешь, что дело у тебя забирают. Ты-то профукал дело. В собственном кабинете профукал.
Самое ужасное, что Гришин понимал, — Арбузов прав, дело он и правда профукал.
Выйдя из кабинета коллеги, Гришин уже все решил. Ничего другого не оставалось. Сидя среди бумажек, далеко не продвинешься. Надо действовать. И незамедлительно. От пропажи дела ему долго не отмыться — это точно. Так что терять особо нечего. А если сработать аккуратно, то ничего не будет. Но риск оправдан. Не вмешайся ФСБ, возможно, он смог бы выиграть еще немного времени и вывести Темного на чистую воду. Но не теперь.
Не в меру разговорчивый водитель попутки успел порядком утомить Германа. Поэтому, как только в поле зрения показался нужный микрорайон, он поспешил выскочить из машины, отблагодарив за помощь болтливого мужичка денежными знаками.
К тому же неплохо было бы и пройтись, убедиться, что за ним больше никто не следит. Герман оглядывался и прислушивался к своим ощущениям, но ничего не чувствовал — никаких взглядов и подозрительных лиц. Немного расслабившись, он приближался к домам, в которых ни разу еще не был. Где-то здесь, в одной из панельных новостроек, должна жить Светлана. Адрес он помнил примерно. Но сейчас он мог пойти только к ней.
— Алло, Свет, ты дома? Ничего, я подожду, уже рядом. Я все объясню, но не по телефону, хорошо? Да. Приезжай скорее.
И Герман свернул во двор в надежде спрятаться за высокими бетонными спинами от всех враждебных взглядов.
Квартирка у Светланы оказалась небольшой. В одной комнате умещался диван, обтянутый коричневым велюром, под стать ему кресло, тумбочка с плоским телевизором. Ковер на полу — толстый, шерстяной, с красочным орнаментом. Необычайно мягкий, словно тающая вата под ногами. Чувство умиротворения теплым светом от торшера проникло Герману в душу. Казалось, вот оно — идеальное пристанище, крепость, где можно спрятаться, перевести дух. И выходить в мир, враждебный, холодный, солнце которого светит не для тебя, совсем не хотелось.
— За мной следили, — тихо сказал Герман, как только Светлана вошла в комнату с кружкой чая на небольшом подносе. — ФСБ…
Светлана присела рядом, не сводя глаз с Германа.
— Мне чудом удалось уйти.
— Как? А зачем?
— Они плели про какое-то нецелевое использование государственных денег, что, мол, мои отчеты по работам пропали и…
— В каком смысле? — перебила Светлана. — Каких денег?
— Ну гранты. Это долго объяснять. И вуз выигрывал, и я…
— И что?
— Я должен был сдавать отчеты, деньги-то выделялись под конкретный проект.
— И ты не сдавал?
— Да сдавал, конечно! Все сдавал. Они просто специально, чтобы я не удрал.
— Я не поняла, — Светлана отставила пустой поднос, поджала под себя ноги, — при чем тут какие-то гранты? Зачем тебе удирать?
— Это сложно объяснить. Понимаешь, тут и смерть Олега, помнишь, студента? — Светлана кивнула, а Герман продолжал: — Данные оказались государственной тайной.
— Какие данные?
— Ну по которым Олег диплом писал. И Константин… Тебе, кстати, Константин ничего не рассказывал про лазерное оружие?
— Нет, — протянула Светлана. Было видно, что она ошеломлена и ни слова не понимает.
— А про какие-нибудь… ну странные способности тебе не говорил?
— Кто?
— Ну Константин!
— Нет. Какие способности? У кого?
— Ладно, не важно, — вздохнул Герман, — но мне нужно что-то делать… Я даже не знаю что… Они меня обвиняют в страшных вещах, понимаешь? А я не виноват!
— И что же, они хотели тебя арестовать?
— По всей видимости, да.
— Ох, ну ничего себе, — выдохнула Светлана.
Герман чувствовал себя виноватым, что приходится втягивать ни в чем не повинную Светлану. Мало ли в чем могли обвинить ее — в содействии, в пособничестве. Этим ребятам ничего не стоило приписать хоть все смертные грехи, кучу злодеяний против народа и государства и все обставить так, что они со Светланой — опасные преступники. Он представил, как теперь везде, по всем телеканалам будет транслироваться его фотография с надписью: «разыскивается особо опасный…» «Нет! Надо успокоиться. Так я точно ничего не придумаю».
— Хотели, чтобы я работал на них. «Сотрудничество» — так это называли. Хотя выбора не оставили, все равно что рабство, — проговорил он вслух.
— В каком смысле? А что они от тебя хотели?
