— Так вот, каталась ваша жена на красном «Фольксваген Поло», — продолжил Гришин, — и мне все невдомек, как это она смогла утаить от вас? Ведь не шило в мешке…
Герман выглядел совсем опешившим и даже жалким, потерянным.
— Н-да, видимо, вы мало что знали о своей жене. Столько сюрпризов. Она у вас прям конспиратор. Жаль, что и это дело забирают… Больше я ничего узнать не смогу.
— Кто забирает? — встрепенулся Герман.
— Передаем в ФСБ.
— Так, значит, забирают… — проговорил в задумчивости Герман, — значит, они всерьез…
— В каком смысле? Это вы о чем? — заинтересовался Гришин.
Герман еще какое-то время сидел, погруженный в себя, и словно не слышал вопроса. Потом посмотрел на Гришина таким взглядом, будто забыл, что он тут сидит.
— Они хотели сегодня меня забрать, — начал Герман, — оказывается, за Константином давно наблюдают, а теперь и за мной. И еще… у Олега в дипломной работе использованы данные, которые на самом деле — государственная тайна.
— А как же он узнал ее?
— От меня.
Гришин уставил на Германа глаза в нетерпеливом ожидании.
— Понимаете, я и сам не знал. Мне эти цифры в голову сами пришли, этот проект и… В общем, они утверждают, что Константин мог внушать мысли. А теперь и я.
— Подождите, это как?
— Он откуда-то узнал эти данные, внушил мне. А я по дурости решил на этом примере построить дипломный проект Мартынова.
— Так… я ничего не понял. Откуда вы знаете, что это Константин внушил вам?
Герман рассказал про свои бессонные ночи, про шепот, который не давал покоя, про статьи под диктовку.
— И зачем ему это нужно было? — не понимал Гришин.
— Не знаю, — Герман покачал головой, — и теперь никто не узнает. Но они считают, что и я обладаю этой способностью внушать. Понимаете, это хуже «красной кнопки». Они хотят использовать меня как оружие массового поражения. Только представьте, если кто-то начнет внушать свои мысли политикам всех стран?
— А у вас и правда есть эти… способности?
— Не знаю… Возможно… Все так обрушилось. Я не понимаю. Все эти дни, как белка в колесе, несусь по замкнутому кругу. И вот теперь меня загнали в тупик…
— Это все слишком фантастично, — Гришин не мог прийти в себя, — вы думаете, я поверю? А, может, вы сами и Папандреудиса убрали, и Мартынова, когда поняли, какими данными обладаете? Может, вы решили бабла срубить, а?
— Так они и обставят это дело, я уверен, — Герман сжал кулаки и смотрел вдаль, в открывающийся из окна вид весеннего расцвета, — я только от них сегодня узнал про эту гостайну. Вы думаете, я такой дурак, чтобы давать секретные данные, на которых, как вы говорите, можно «бабла срубить», простому студенту для дипломной? На самом деле вы думаете, что есть такие идиоты?
Гришин не ответил, но умом понимал, что Герман прав. По крайней мере, он таких идиотов не видел.
— Единственное, что может доказать мою невиновность в убийстве Константина, — это видеозапись с камер наблюдения моего подъезда. Только она доказывает, что я был дома и никуда не выходил той ночью. Я не удивлюсь, если после того, как они получат все материалы дела, эта запись исчезнет. Как исчезли мои отчеты по грантам.
— Каким грантам?
Герману пришлось выложить все содержание приятной беседы с человеком из органов.
— Я не сомневаюсь, эти ребята смогут все обставить красиво, они не дадут мне выбора. А кто я, чтобы идти против такой махины? Вот и вы не верите мне. А с чего, собственно, вам верить? Но я ни за что не буду «красной кнопкой» в руках власть имущих.
Гришин не знал, что думать — верить или не верить. До этого момента все рассказы про сверхспособности и экстрасенсов казались ему сказками, выдумкой. А уж чтобы этим интересовалась федеральная служба безопасности… Так вообще, мысль подобна алкогольному бреду. Но, как ни крути, факты остаются фактами. Не просто так забирают у них оба дела.
— И что вы собираетесь делать?
— Не знаю… Бежать. Ведь кто-то добрался до Олега и Константина. И я пока не знаю кто. Может, ФСБ… А если не они, то получается, что еще кто-то может охотиться за мной.
Тут к Герману пришло осознание, что он — мишень. Мишень с завязанными глазами. А невидимый охотник гонит на него свару голодных собак, жаждущих крови.
— Если ФСБ, то… хотя мне не верится, что все это возможно, но… уйти вам будет сложно, — начал рассуждать Гришин, — но они могут защитить вас от других преследователей, если вы подозреваете, что кто-то…
— А кто защитит меня от ФСБ? Я не буду оружием!
— И куда вы?
— Не могу сказать, извините… Я надеюсь, вы отпустите меня. Дело я вам вернул. Вы меня не видели, и ко мне никто не проникал. По рукам?
— По рукам.
Молодой следователь встал, взял фиолетовую папку и пошел к выходу. На пороге задержался, оглянулся на Германа и тихо произнес:
— Берегите себя.
— Слушай, Гарик, ты же не собираешься в ближайшее время за границу? — кошачьим голоском протянула Светлана, сидя на кожаном кресле в шикарно обставленном холле местной компании связи.
— Так, и что ты задумала? — протянул не без ехидства мужчина лет сорока пяти, коротко стриженный и в дорогом костюме.
