Пронзённые посеребрённой сталью упыри падали вниз, или, напоровшись на осиновые острия, застревали среди кольев и дёргались на тыне. А по издыхающим — лезли новые твари. Лезли и ловили свою порцию оперённого серебра.
Серебро на стальном заточенном острие пробивало бледную податливую плоть легко, часто — пробивало насквозь и летело дальше, к следующей жертве.
Груды тел росли, образовывая под частоколом не живую и не мёртвую, вяло шевелящуюся, трепещущую насыпь, и — увы — облегчая путь упырям, следовавшим сзади. Но стрелки метко били в копошащуюся массу, насаживая порой на одну стрелу по две, а то и три твари за раз.
Время шло. Упыри падали с частокола уже не только снаружи. Твари всё чаще сверзались вниз по эту сторону тына. Сначала — мёртвые. Потом — живые.
Мёртвые оставались лежать неподвижно. Живые настырно лезли дальше. Попадали в ров. Тонули в буреломе сухих трескучих веток, проседающих и проваливающихся под ногами. Но — выкарабкивались.
Снова — лезли. На вал, на стены за валом.
А сверху в прорвавшихся кровопийц вместе со стрелами летели уже и лёгкие метательные копья-сулицы.
Новые разрозненные группки тёмных тварей подтягивались к замку. Но стрелки и метатели копий успевали расправиться с упырями, идущими впереди, прежде, чем к тем присоединялись задние.
Лишь в двух или трёх местах подвывающие твари смогли-таки через тын, ров и вал добраться до замковой стены. С полтора десятка кровопийц, цепляясь когтями, будто крючьями, за каменную кладку вскарабкались вверх — к защитным посеребрённым шипам, к бойницам и…
И — посыпались вниз, сшибленные копьями и мечами.
Остальных ещё на подходе перебили стрелами.
Всех.
До единого.
Неужто, в самом деле — всех?
— Не радуйся раньше времени, русич, — предупредил Всеволода Бернгард. — Это только первая волна и первая победа, которая ничего не решает. Как там у вас говорится? Это — цветочки, а не ягодки.
Судя по напряжённым лицам тевтонов, первая победа, действительно, никому не доставила ни радости, ни вдохновения, ни надежды. Не окрыляла отчего-то эта лёгкая победа. Наверное, правда, она ничего не решала… Наверное, в самом деле, пока были только цветочки…
А ягодки — впереди.
— Это твари из дневных убежищ? — догадался Всеволод.
— Да, — кивнул магистр. — Они самые. Прятались где-то поблизости, потому и пришли первыми.
— Прятались? А как же ваша дневная вылазка?
— А что вылазка? — раздражённо бросил Бернгард. — Нас мало, их — много. Днём мы истребили столько нахтцереров, сколько смогли, но как видишь, их осталось ещё больше.
Да уж, больше…
Всеволод глянул на усеянные бледными пятнами подступы к замку. За тыном дымились и тлели частые огоньки. По эту сторону частокола — на земле, во рву, на крутых склонах насыпи-вала и под замковой стеной — ещё слышались хрипы и шипение издыхающих упырей. В темноте, у самых ворот кто-то слабо шевелился. Настолько слабо, что не стоило тратить стрелу.
Никто и не стрелял. Стрелы берегли для нового боя.
Всеволод больше ни о чём не спрашивал. Просто стоял, ждал, смотрел, слушал.
— Когда подойдёт тёмное воинство из озера, вот тогда нечисть и нанесёт главный удар, — негромко сказал Бернгард. — Тогда начнётся настоящая битва, в которой будет решаться судьба Серебряных Врат: либо они устоят этой ночью, либо — нет.
Тевтон не ошибся. Основные силы упыринного воинства подступили к замку, как только миновала полночь.
Казалось, земли не стало. На подножие замковой горы, на покатые склоны и на обрывистые кручи наползало живое покрывало того же цвета, что и брюхо дохлой рыбы. Шевелящееся, утробно урчащее, сотканное из бесчисленного множества бледные человекоподобных — но только лишь подобных человеку — фигур, оно было хорошо видимо в ночи, под светом луны и звёзд. Сплошная масса пришлых тёмных тварей, рыча, вопя и визжа, валила вперёд и вверх — к замковым стенам, к Серебряным Вратам.
Дальние осиновые рогатки и заграждения (вот когда они пригодились по-настоящему!) рассекали упыринное воинство, делили и членили его на отдельные потоки, но, конечно, ни остановить, ни задержать надолго штурмующих они не могли.
Где-то твари сторонились осины, и, толкая друг друга, обходили щетинившиеся кольями препятствия, чтобы после вновь слиться воедино. А где-то задние ряды с такой силой напирали на передних, что у тех не было возможности ни отступить, ни свернуть в сторону. Одни упыри валили заграждения телами других. В такие моменты вой усиливался. Наткнувшаяся на струганную осину нечисть гибла в давке. А нечисть, прорвавшаяся сквозь препоны, настырно лезла дальше.
Всеволод смотрел как зачарованный. Ничего подобного видеть ему ещё не приходилось. Так вот он каков, Набег. Настоящий Набег одного мира на другой. Обиталища на обиталище. Это ведь и не штурм даже. Это, скорее, сродни разливу реки, наводнению, потопу…
Он покачал головой и выругался — крепко, смачно, зло. Иначе выразить свои чувства Всеволод сейчас не мог.
— Как часто у вас такое происходит, мастер Бернгард? — спросил он.
