— Ров, — пояснил тевтон. — Греческий огонь воды не боится, но вот дрова… Если намокнут — могут и не заняться. А без огненного рва — трудно. Без него замок не спасла бы даже твоя вылазка.
Что ж, очень может быть… Всеволод не спорил.
Своих покойников тевтоны отпевали в замковой часовне. Оттуда благородных рыцарей унесли в замковые подземелья — сначала в алхимическую лабораторию на бальзамирование. Потом — в склеп, где с погибшими орденскими братьями наедине прощался мастер Бернгард.
Всех прочих мертвецов на скрипучих повозках спустили к погосту у подножия замковой горы. Кладбище было не большим и не маленьким, но, в общем-то, приличных уже размеров. Всеволод обратил внимание на то, чего не замечал прежде: над каждым могильным холмиком здесь возвышалось не по одному, а по два-три креста, сбитых из осины. От нечисти, похоже…
Чтобы оберегать покой павших.
Впрочем, ненадёжным оказался такой оберег. Вон, на одной из свежих могил осиновые кресты повалены, а сам холмик — разворошён. Словно падальщик какой постарался. Да только ведь не зверь-трупоед это. Другое совсем…
Авангард траурной процессии остановился.
— Нахтцереры! — с ненавистью процедил Конрад, глядя на потревоженное погребение.
— Упыри? — повернулся к рыцарю Всеволод.
Конрад кивнул:
— Иногда они прячутся в могилах. Если не успевают найти более подходящего убежища. Когти у тёмных тварей крепкие, а рыхлая земля — податлива. Могильной землёй тоже ведь можно укрыться от солнца.
Всеволод вздохнул. Проклятый край! Нечисть здесь даже мёртвым не даёт покоя.
— Нахтцереры зарываются не очень глубоко, — неожиданно добавил Конрад. По губам рыцаря скользнула плотоядная улыбка.
А к поруганной могиле уже направляется Бернгард. А в руках у магистра — рыцарский меч. Длинный, прямой, острый, в серебре. Обнажённый…
Всеволод молча наблюдал за происходящим.
Бернгард дважды обошёл разрушенный холмик, присматриваясь и примеряясь к чему-то. Остановился у изголовья могилы. Расставил ноги пошире. Поднял меч, удерживая оружие обоими руками, остриём вниз — к могиле. Левая ладонь Бернгарда крепко обхватывает рукоять, правая — лежит на округлом навершии эфеса, готовая вонзить клинок в землю у ног магистра.
Тевтонский старец-воевода на миг замер над могилой, словно над поверженным противником, которого нужно и должно добить.
А после…
Шумный выдох. Сильный колющий удар. Сверху — вниз. По прямой. Отвесно. Бернгард наваливается на своё оружие всем телом, приседая, сгибаясь и глубоко вгоняя меч в могильный холм.
Заточенная сталь с густой серебряной насечкой легко вошла в изрытую землю. Клинок утонул в ней по самую рукоять. Даже широкое перекрестие большого — и на одну, и на две руки рассчитанного — эфеса впечаталось в рыхлую почву.
И — сразу…
И — тут же…
Приглушённый рык-стон, донёсшийся откуда-то из-под земли.
Влажные комья и куски дёрна, взлетевшие в воздух.
Могила взорвалась, будто в неё заложили сосуд с громовым сарацинским порошком и запалённым фитилём.
Могила ожила. Словно погребённый в ней пожелал не восстать даже — вскочить.
Только дело-то — не в погребённом. Дело в том, кто влез в чужое погребение.
Рука… Длинная, бледная, когтистая, перепачканная жирной грязью мелькнула над могильным холмом.
Рука судорожно схватила воздух. Упала издыхающей змеёй. Дёрнулась на солнце раз, другой… Попыталась втянуться обратно.
Застыла. Замерла. Умерла.
Бернгард вырвал погружённый в землю меч.
Вслед за клинком взметнулся чёрный фонтан упыриной крови. Высоко, сильно, густо, обильно. Фонтан ударил прямо из могильного холма, оросив соседние погребения.
Впрочем, он бил недолго.
Злосчастную могилу окутала смрадная туманная дымка. Кровь нечисти истаивала и испарялась на солнце почти мгновенно. Торчавшая из земли бледная безжизненная рука тоже начинала темнеть. На грязной коже вспухали первые волдыри, которым вскоре надлежало обратиться язвами, а после — исчезнуть вовсе, вместе с плотью нездешнего обиталища.
— Вытащить падаль, — распорядился Бернгард. — Поправить могилу. Поставить кресты на место.
Магистр отошёл. Засуетились кнехты. Раскапывать могилу не стали. Поступили проще. Кто-то подвёл лошадь с привязанной к седлу верёвкой. Другим концом обмотали руку тёмной твари. Лошадка поднатужилась…
Словно старую корягу, присыпанную землёй, из-под порушенного холмика выдрали труп нечисти. Конрад был прав: кровопийца закопался не очень неглубоко.
Когда упыря волокли мимо, Всеволод разглядел оскаленную пасть, забитую землёй, вытаращенные и запорошенные глаза, зияющую в груди рану. Бернгард хоть и бил вслепую, но ударил точно. Видимо, сказывался богатый опыт дневных вылазок.
Рана ещё кровоточила — за упырём тянулся жирный чёрный след. Но солнце быстро обесцвечивало и стирало его. Мёртвую тварь бросили где-то за кладбищем, предоставив светилу довершать начатое.
Всеволод заглянул в осквернённую могилу. Там, на дне ямы, виднелись куски савана. Останки неведомого защитника замка лежал в земле ненамного глубже упыря.
