Всеволод подхватил трофеи — срубленный клок плаща и тевтонский меч, выпихнул Эржебетт из комнаты. И Бог с ним, с востроглазым Томасом. И плевать на недовольство Бернгарда. Одну оставлять девчонку теперь нельзя ни днём, ни ночью. Пусть теперь всегда будет рядом, на виду. Это — во-первых. А во-вторых, следует срочно найти магистра и поговорить с тевтонским старцем-воеводой начистоту.
— Русич, а ты уверен, что, действительно, видел то, что видел?
— В каком смысле?
Бернгарда он нашёл возле тел орденских братьев. Погибшие рыцари лежали отдельно, в стороне от павших союзников и от мёртвых кнехтов. Магистр пребывал в скорбной задумчивости и всем своим видом давал понять, что Всеволод выбрал не самое подходящее время для разбирательств.
Может, и так. Однако сейчас не до щепетильности. Всеволод желал получить ответы на свои вопросы, и он имел на это полное право. В конце концов, и в его дружине тоже есть потери. Но прежде чем скорбеть о мёртвых, нужно подумать о живых.
— В смысле самом, что ни на есть, прямом, — поморщился Бернгард. — Знаешь, с недосыпу, от излишнего утомления и впечатлительности всякое может привидится…
— Хочешь сказать…
Магистр прервал его, не дослушав:
— Что в твой рассказ трудно, очень трудно поверить. Все мои оставшиеся в живых воины были здесь, — он обвёл рукой замковый двор, внешние стены, неопределённо махнул куда-то за открытые Серебряные Ворота. — И за любого я готов поручиться. А там, — Бернгард указал на внутреннюю цитадель и возвышающуюся над ней массивную башню-донжон, — там были ты и Эржебетт.
Тевтон покосился на стоявшую поодаль отроковицу в одежде отрока.
— И вам обоим, насколько я могу судить, никто не нанёс вреда…
— Не успел, — в сердцах выкрикнул Всеволод. — Потому и не нанёс.
Его замечание проигнорировали.
— А тот таинственный призрак, с которым ты, будто бы, сражался…
— Призрак?! Будто бы?! — Всеволод взъярился не на шутку. — Возможно, призрак и смог бы стукнуть в дверь тайным стуком. Но призраки не носят в перчатках раствор адского камня. И ни от призрака, ни от морока, ни от наваждения не осталось бы вот этого.
Он бросил к ногам Бернгарда свои трофеи: меч и кусок грубой белой ткани.
Магистр лишь пожал плечами:
— Этого добра полно на складах и в оружейнях. Кроме того, такие мечи и такие плащи имеются у каждого брата ордена Святой Марии. Кого из них ты хочешь обвинить в покушении на свою… м-м-м… своего оруженосца?
Всеволод сжал кулаки:
— Но не у каждого будет чёрная отметина на левой ладони.
— Ах, ты об этом, — неприязненная усмешка скользнула по губам Бернгарда. — Что ж, иди, ищи. Я не запрещаю. Приглядывайся к любому. Если что найдёшь — сообщи. Приму меры незамедлительно. Только ты уж сам не руби сгоряча. Чёрные пятна могут ведь оказаться несмытой упыриной кровью. Ну, а начать, если хочешь, можешь прямо здесь, с меня.
Бернгард поднял ладони:
— Видишь, мои руки чисты. А хочешь, позову брата Томаса? Во-о-он он, стены осматривает. Но это же ничего, что осматривает, так? Это же пустяк — отвлечём ненадолго. Зато твою душеньку успокоим…
Всеволод шумно вдыхал и выдыхал сквозь зубы. Ему не верили. Или делали вид, что не верят. Или над ним откровенно насмехались.
— Вот только, боюсь, моему, кастеляну предъявить тебе для осмотра будет нечего, русич. Левой ладони у него нет вовсе. А, может быть, ты думаешь, у брата Томаса где-то припрятана пристяжная рука в виде бутыли с серебряной водой? Так ты не стесняйся — давай его спросим. А не признается — обыщем.
— Не стоит, — прохрипел Всеволод.
Рука-бутыль не схватила бы его клинок стальной хваткой.
— А раз не стоит, — Бернгард сменил злобно-шутовской тон на сухой, приказной, — так ступай, русич. Не мешай другим, и сам займись делом. И дружинников своих тоже займи. Работы сегодня много — всем хватит.
— Бернгард, — дрожащим от ярости голосом произнёс Всеволод. — В крепости есть кто-то, о ком ты не знаешь, или кого скрываешь сознательно…
Тевтонский старец-воевода устало вздохнул. Но на этот раз ответил ровно и спокойно:
— Кого мне скрывать, русич, если и днём, и ночью у меня на счету каждая пара рук. Калека Томас — и тот, вон, всегда при деле. А если — это, конечно же, нереально, но предположим — если кто-то, действительно, прячется в замке втайне от меня… Что ж, искать его я не стану по той же причине. Чтобы как следует прочесать Серебряные Ворота, нужно отвлечь от работы половину гарнизона и потратить полдня. Это для нас — непозволительная роскошь. И пока я не вижу суровой необходимости прибегать к таким мерам. Уж лучше для поднятия духа лишний раз устроить вылазку и порубить за стенами вполне реальную нечисть, чем разыскивать невесть что у себя дома. Зачем давать повод нежелательным пересудам? Зачем смущать души братьев безрезультатными поисками? Им и так здесь нелегко…
Вообще-то определённая доля здравого смысла в словах Бернгарда имелась, — вынужден был признать Всеволод. Зачем давать повод? Зачем смущать? Может быть, в этом и заключается истинная причина нежелания магистра принимать на веру его рассказ?
