Ага, чревата. Но всё же на всякий случай к тем пятерым у двери Эржебетт стоит, пожалуй, добавить ещё пару-тройку десятков. Разбросать дружинников по крепости, приказать всем быть начеку, поглядывать за одноруким Томасом и находящимися под его началом тевтонами. Нет, ничего страшного случиться не должно.
— Я участвую в вылазке, — сказал Всеволод — твёрдо и почти так же спокойно, как говорил до того Бернгард. — Возьму своих ратников. Только не всех. Часть дружины останется здесь в помощь брату Томасу. А то… ну, мало ли что…
Всеволод перевёл взгляд на сломанный арбалетный болт. Бернгард понимающе хмыкнул.
— В таком случае, я, пожалуй, сокращу численность своего гарнизона. Пусть в крепости остаётся… Ну, скажем… двадцать моих воинов и двадцать твоих. Думаю, этого будет достаточно для присмотра за стенами и для самых неотложных дневных работ. В эту ночь замок почти не пострадал. И потерь нет…
Бернгард осёкся, покосился на Эржебетт.
— Убитых нет, я имею в виду. Хоронить никого не нужно. Надо только вывезти дохлых нахтцереров, расчистить и заполнить заново ров, собрать стрелы, поправить дальние рогатки… Брат Томас знает.
Всеволод удовлетворённо кивнул. Выходило даже лучше, чем он рассчитывал. И всё же внести некоторые уточнения не помешает:
— Хорошо. Пусть будет двадцать и двадцать. И ещё пятеро моих дружинников здесь — в коридоре. Для охраны Эржебетт.
Бернгард задумался на секунду. Неодобрительно покачал головой, но согласился.
— Ладно. Раз уж ты так настаиваешь.
Поразмыслив немного, Всеволод добавил:
— И ещё один…
Магистр недовольно двинул бровью.
— На наблюдательной площадке донжона, — пояснил Всеволод. — Я выберу самого зоркого бойца. Пусть он смотрит за окрестностями.
Недолгое колебание… Бернгард принял и это условие. Даже попытался сострить:
— Надеюсь, пользуясь численным перевесом, твои люди не попытаются захватить мой замок?
— Серебряные ворота — не та крепость, которой хочется владеть сейчас, во время Набега, — холодно ответил Всеволод.
— Это точно, — невесело усмехнулся Бернгард. — Ну, готовься к вылазке, русич. Через час выступаем.
Всё? Разговор закончен?
Похоже на то. Но почему тогда тевтон шагнул не к выходу, не к двери? Почему — в сторону.
К Эржебетт. Почему протягивает к раненной руку…
Всеволода аж подбросило:
— Бернгард!
Нет. В руке магистра оружия не видно. Магистр лишь тронул пальцами лоб под мокрыми рыжими волосами. Почти заботливо тронул. Почти как любящий отец — занемогшую дочь.
Но…
Миг.
Судорога исказила спокойное лицо Эржебетт. Прикрытые глаза зажмурились. Дёрнулось, будто от укола копьём, тело под медвежьей шкурой. Послышался тихий сдавленный стон…
В следующий момент Всеволод был рядом, готовый оттолкнуть тевтона. Не понадобилось. Тот сам уже отводил руку. Бернгард с мрачным видом повернулся к нему. Сказал задумчиво:
— Беспокойно спит.
— Не… — хрипло выдохнул Всеволод. Сглотнул…
«Не прикасайся к ней больше! Не смей! Никогда!»
— … не тревожь её, Бернгард! Пусть отдыхает.
«Без тебя она будет спать спокойнее! Так что — проваливай! И поскорее!»
Магистр вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. А страже, стоящей у двери, не велено было рубить уходящих. О чём Всеволод в какой-то момент даже пожалел.
Он проследовал за Бернгардом. Вышел в коридор, недобро зыркнул в спину удаляющемуся хозяину замка. Подождал немного. Убедился, что тевтон удалился и возвращаться не собирается. Приказал молчаливым дружинникам:
— Смотреть в оба.
Вернулся.
Эржебетт не спала. Она молча смотрела на него из-под надвинутой до самых глаз шкуры. А может — и не на него, может сквозь него. И не понять — то ли видела, то ли нет.
Разбудил-таки, Бернгард!
Впрочем, если девушка и была напугана, то уже успела успокоиться.
— Кто же в тебя стрелял-то, Эржебетт? — вздохнул Всеволод. Перевёл взгляд на сломанный арбалетный болт. Снова вздохнул. — Откуда прилетела эта стрела?
На ответ он и не надеялся. Немые отвечают редко. Он даже не знал наверняка, понимает ли его сейчас девушка. Слышит ли вообще? И всё же говорил по-немецки. Немецкий-то юная угорка знать могла. Русский — вряд ли.
Ответ всё-таки прозвучал. Странный и неожиданный ответ.
— Ш-ш-шо… — вдруг прошипела Эржебетт, глядя широко распахнутыми тёмно-зеленоватыми глазами куда-то в неведомые дали, мимо Всеволода.
— Что? — он встрепенулся.
Едва ли взгляд Эржебетт можно было сейчас назвать осмысленным в полной мере, но немая явно что-то пыталась выговорить.
— Шо… мо… — с натугой выдавливали бледные губы, давно утратившие дар речи. — Шо… ло… мо…
— Что?!
Что она хочет сказать?
Рука Эржебетт вдруг выпросталась из-под медвежьей шкуры. Слабая тонкая девичья рука. Дрожащий палец указывал… На стену? Нет, на окно. А в узком окошке-бойнице — что? Из окна видно ущелье, ведущее к горному плато. А на плато — Мёртвое озеро. А в озёрных глубинах — Проклятый Проход с порушенной границей. А за тем проходом…
— Шо… ло… мо… — судорожно, отрывисто выдыхала Эржебетт. — Шо… ло… мо…
— Шоломонария! — прошибла Всеволода внезапная догадка.
Тёмное обиталище!
— Шо… ло… мо…
— Что-о-о?!!!
