Или всё же так? Или тевтонский старец-воевода, узревший со стороны то, чего не видно ему самому, прав? О чём он, Всеволод, думает в последнее время: об Эржебетт, или о Набеге? О чём — больше?
Бернгард словно прочёл невысказанные мысли и распознал сомнения в складках, пролёгших на лбу Всеволода.
— А ведь речь идёт ни много, ни мало — о спасении всего людского обиталища, — голос магистра стал тише, вкрадчивее.
— Об отсрочке, если уж на то пошло, — зло огрызнулся Всеволод.
— В нашем случае любая отсрочка — и есть спасение. Спасение на день, на неделю, на месяц. И мы либо можем подарить его миру, либо нет. Если мы заодно — тогда и мы сами, и наше обиталище проживём немного дольше, чем если мы порознь.
Если… если… заодно… порознь… Слова. Это всего лишь слова. Всеволод исподлобья глянул на Бернгарда:
— Пока Эржебетт не мешает мне срубать нечисть со стен твоей Сторожи.
— Пока, — поймал его на слове тевтон. — А что будет потом, когда, поддавшись растущим в тебе страхам и подозрениям, ты станешь в бою опекать девчонку вместо того, чтобы оборонять свой участок стены? И когда прикажешь делать то же своей дружине?
— Этого не будет!
Ну, разумеется! Конечно, не будет! Только отчего вдруг так предательски дрогнул голос. Не от того ли, что не далее, чем сегодняшней ночью, он вышел из сечи. Пусть ненадолго совсем, но всё же — вышел. Велел Фёдору прикрывать. Сам бросил дружину, и занялся девчонкой. Хотя рана Эржебетт вовсе не была тяжёлой. Не смертельной она была. Любой его боец с такой раной смог бы сам отползти в сторонку и кликнуть на помощь тевтонского лекаря-алхимика или брата-госпитальера[9]. А при необходимости — и стрелу вынуть, и себя перевязать — тоже бы сумел.
— Не будет? Ты уверен, русич? — пронзительный взгляд Бернгарда тоже был подобен двум стрелам. Стрелы эти проникали глубоко, и где-то там, в сокровенных глубинах, находили цель. И разили без промаха, без жалости, вгоняя по живому трудноизвлекаемые зазубренные острия.
— Да! — раздражённо выплюнул Всеволод. — Уверен.
Поразился: почему нежданно-негаданно дело обернулось вдруг таким образом, что это он держит ответ перед Бернгардом. Почему не наоборот? После всего случившегося-то!
— Что ж, хорошо, если так.
Удовлетворённый кивок магистра. И сразу — без перехода…
— Сегодня большая вылазка, — скучным голосом, как о чём-то обыденном и маловажном, сообщил тевтон. — Давно пора прочесать дальние окрестности. Поедут все братья, способные сидеть в седле и держать оружие. Замок остаётся под присмотром брата Томаса и небольшого — десятка три-четыре бойцов — гарнизона. Сагаадай и его воины присоединятся к нам: татары уже дали согласие. Думаю, пойдут и оба шекелиса. А ты?
— Я?
— Примешь ли ты участие в вылазке? Поведёшь свою дружину? Или предпочтёшь остаться здесь, С Эржебетт?
Насмешка? Всеволод пристально посмотрел на собеседника. Нет, насмешки не было. Бернгард просто спрашивал. Спокойно и отстранённо интересовался, без всякого намёка на эмоции. Но всё же подспудно в заданном вопросе таилось что-то ещё.
Некое испытание? Проверка?
И ведь как неожиданно! И до чего не вовремя!
Рука сама потянулась к затылку. Поскрести, почесать. Время потянуть. Отсрочить ответ.
Всеволод не то, чтобы колебался. Просто лихорадочно соображал, прикидывал, размышлял. Как быть… С Эржебетт — как? Да, следовало признать: девчонка-найдёныш, действительно, доставляет немало хлопот. Отвлекает, связывает руки. Но раз уж всё так вышло, оставлять Эржебетт в замке одну не годилось. А с собой раненную девчонку не возьмёшь. Далеко ли с ней уедешь, с раненной-то. Вылазка же… Всеволод уже решил, во что бы то ни стало, добраться до Мёртвого озера. И отказываться от своего решения не собирался.
Вот только Эржебетт…
Магистр смотрел на него, не моргая. Магистр ждал ответа.
Надо ехать. Надо… Как ни крути, но в одном Бернгард прав. Всеволод прибыл сюда сам и привёл свою дружину не для того, чтобы оберегать Эржебетт…
Стоп! Дружину! Такое очевидное решение, а пришло так нескоро! Собственно, почему он должен оставлять Эржебетт одну? Парочка… нет, лучше с полдесятка — так надёжней — верных дружинников, поставленных у порога комнаты вполне достаточно, чтобы до его возвращения уберечь угорскую юницу от любой опасности хоть мнимой, хоть явной. Пятеро толковых бойцов легко отобьются и от рыцаря с серебряной водицей в перчатке и от арбалетчика с надколотыми и зазубренными стрелами. И от пресловутого замкового упыря они отобьются тоже.
Да чего там! При необходимости полдесятка воинов русской Сторожи оборонят узкий коридор донжона и от большего количества противников. Впрочем, вряд ли неведомый противник, кем бы он ни был, станет открыто устраивать в замке рубку с гостями и союзниками Бернгарда. Подобная дерзость чревата бо-о-ольшими неприятностями.
