— Тебе было сказано неверно, воин-чужак. На самом деле приходу сюда Властвующих… наших Князей противятся не здесь, а там, по ту сторону преграды-границы. Каждый из Властвующих жаждет войти в твой мир первым. Но ему мешают другие, а брешь между обиталищами невелика. Она не способна пропустить всех желающих сразу.
— А если пройдёт хотя бы один Князь… Властвующий? Мой мир тогда погибнет?
Эржебетт опять усмехнулась. Чуть заметно.
— От одного Пьющего, прошедшего преграду, большой беды не будет. Ни от Властвующего, ни от Любящего, ни от Исполняющего. От двух-трёх, даже от пары дюжин — тоже. Но вот если в пролом ринутся тысячи… десятки, сотни тысяч…
«Набег? — судорожно сглотнул Всеволод. — Это называется Набег!»
То, что происходит сейчас. Что произошло. Уже.
Об этом он подумал про себя. Вслух же выпалил вопрос, давно не дававший ему покоя.
— Как появилась брешь на рудной черте? Тебе известно это, Эржебетт?
— Известно, — неожиданно глухо и зло ответила она. — Я проходила преграду между обиталищами. Я переступала древнюю кровь дважды. Отсюда — туда. Пока ещё была человеком. И оттуда сюда — когда человеком быть перестала. Если хочешь слушать дальше — слушай, воин-чужак и бездарно трать время на множество впустую произнесённых слов, которые лишь окутывают истину туманной пеленой. Если хочешь знать и видеть… Тогда снова дай мне свою руку.
Брешь. Порушенная рудная граница. Открытый Проклятый Проход. Истинная причина Набега… Всеволод хотел знать и видеть. Всё это. Сразу и быстро. И пусть для этого нужно протянуть руку лидерке. Пусть снова придётся на время растворить своё сознание в её. А её — в своём.
Ради этого он готов вновь испытать те неприятные ощущения, которыми придётся платить за знание, добытое таким путём. Он готов к шоку и потрясению при возвращении обратно, в себя, и к предательской слабости в теле… Ради этого — готов.
Его пальцы снова коснулись её пальцев.
И опять: чужое, чуждое зрение, слух, знание, память.
Ожило. Навалилось.
Пожалуй, самое удивительное было то, что её, действительно, звали…
— Эржебетт! — встревожено кричала крепкая, полногрудая красавица-смуглянка. — Эржебетт!
Пробираясь к дальним кустам бузины, где непосвящённые девы ждали зова и поручительства опытных ведьм, приведших их на шабаш, мать звала зеленоглазую рыжеволосую дочь. Вокруг метались перепуганные люди.
Женщину схватил и встряхнул за плечи седой колдун с воспалёнными глазами. Имени его Эржебетт узнать так и не успела, но она знала, что именно этот старик заправлял сегодняшним шабашем.
— Величка! — колдун, брызжа слюной, заорал прямо в лицо матери. — Куда лезешь! Чего ждёшь! Беги! Спасайся! Саксы близко!
Та даже не взглянула на него. Отпихнула с дороги. Бросилась дальше — сквозь людей и заросли.
Старик сплюнул, досадливо махнул сухой рукой в длинном рукаве и сам покинул колдовскую поляну. Будто растворился в воздухе.
— Эржебетт! Где ты?!
Величка с разбега вломилась в бузину.
— Эр-же-бетт!
Растерявшаяся и ошалевшая Эржебетт сбросила, наконец, оцепенение. Раздвигая руками упругие ветви, она полезла на большую утоптанную голыми ногами поляну, куда не должна была ступать до конца шабаша.
— Мама, я здесь!
Рука схватила руку. Теперь их не разорвать.
Величка была сильной ведьмой, а Эржебетт — дочерью ведьмы. Своего отца она не никогда не знала и не испытывала от этого каких-либо неудобств. Обе — и мать, и дочь — были посвящены в древнюю тайну Шоломонарии, расположенной по ту сторону Проклятого Прохода. В их головах и душах хранилась память ушедших поколений. То, что в ведьмовском роду передаётся по женской линии от бабки к внучке и от матери — к дочери.
Величка успела передать Эржебетт многое, но ещё не сделала деву ведьмой. Девушка была слишком юна для этого. Сегодня, на тайном лесном шабаше, ей надлежало пройти лишь начальную — первую ступень посвящения. Да вот не сложилось…
А ещё в жилах матери и дочери текла особая кровь. Кровь Изначальных.
И сейчас за ними охотились. За ними и за их кровью.
Тевтонская облава началась внезапно и оказалась самой удачной из всех. Саксы давно старались истребить ведовство и колдовство в своей комтурии и её окрестностях. И сейчас, как никогда, они были близки к этому.
Кто именно указал магистру Бернгарду на лесок, в котором проходила тайная сходка-шабаш, было уже не важно. Разведчики ли тевтонского братства, лазутчики ли вольных госпитов-германцев, предатели из своих или подкупленные и запуганные селяне навели тевтонов — какая теперь-то разница? Когда лес накрыл рёв боевых и охотничьих рогов, и между деревьев замелькали одежды с чёрными крестами, об этом не думал никто. Участники шабаша, объявленные мастером Бернгардом вне закона и вне права на жизнь, просто старались спастись.
