Зычный голос мастера Бернгарда сделал своё дело. Облавные цепи сомкнулись вновь. Одна, вторая, третья… Но уже — за поваленным дубом. За спинами матери-ведьмы и ведьминой дочери, которые двумя бесшумными змейками скользнули в открывшуюся несколько секунд прореху.
А после змеи обратились в ланей. Величка и Эржебетт бежали так быстро, как умели, всё дальше и дальше удаляясь от облавного шума.
Они благополучно выбрались из леса. Стороной обошли селения. Незамеченными миновали открытые дороги и тайные тропы тевтонской комтурии. Ни стражи, ни разъездов на пути не было. Вероятно, Бернгард, в самом деле, согнал на большую облаву всех, кого мог.
К замковой горе, добрались уже в сумерках. Здесь тоже прошли беспрепятственно. Видимо, тевтоны не предполагали, что кто-то из разогнанного шабаша полезет к их логову.
На стенах и башнях Кастлнягро горели редкие факелы стражи. На дне ущелья-горловины, ведущего к плато с Мёртвым озером и уже укрытого сгущающимися тенями, было безлюдно. Лишь пара небольших отрядов — с полдюжины всадников в каждом — кружили у входа в горловину. Вот и все дозоры. Мимо таких пробраться можно. Тому, кто приучен к скрытной жизни и владеет искусством ведовства, это не составит труда.
Под замковой горой Величка и Эржебетт прошли быстро. А вот по ущелью двигались осторожно, опасаясь засады, которая могла всё же таиться в завалах. Засад не было.
Далеко за полночь мать и дочь поднялись на каменистое плато и подошли к воде — тёмной, холодной, неживой. На поверхности озера зловеще поблёскивала широкая ровная лунная дорожка. Луна в ту ночь стояла полная, бледная. Мертвенный свет, лился с небес и отражался в озёрной глади. Лунное молоко словно омывало сверху, и снизу две женские фигуры на пустынном берегу. Растрёпанные волосы, руки, вцепившиеся одна в другую…
Величка и Эржебетт смотрели сейчас не на луну. И не любовались её отражением в воде. Они стояли спиной к Мёртвому озеру и с тревогой вглядывались назад — туда, откуда пришли.
За ущельем, за тевтонским замком можно было разглядеть багровые отблески, похожие на зарево пожарища. Только и мать, и дочь знали: это не пожар, а большой общий костёр. В такие бросают людей десятками. Такие разводят, чтоб сжигать людей наверняка. Дотла.
Облава закончилась. Беглецы пойманы. Участниками тайного шабаша казнили без пролития крови.
Потом в ночи потянулась вереница огней. Извилистый факельный ручей приближался к замковой горе.
— Тевтоны возвращаются в крепость, — вздохнула Величка.
Эржебетт промолчала.
— Похоже, мы с тобой остались вдвоём, — тихо продолжила Величка. — Только ты и я. Больше в окрестностях Кастелнягро не найдётся ни одного захудалого колдунишки, ни единой мало-мальски способной ведьмочки.
Эржебетт снова промолчала. Она была слишком утомлена и слишком опустошена страхом, чтобы отвечать. Она была разбита и подавлена.
А Величка всё говорила. Неторопливо, негромко, отведя глаза в сторону и взвешивая каждое слово. Она словно обдумывала что-то вслух и принимала решение. Или убеждала себя в чём-то. И себя, и дочь. В чём-то, на что так непросто было решиться:
— Завтра ущелье снова перекроют. Как обычно: мышь не проскользнёт, птаха не пролетит. Да собственно его уже, вон, перекрывают. Видишь, факелы? Пути обратно нам с тобой нет. А здесь мы долго не протянем. Если же сюда придут саксы, то и вовсе…
— Придут, — обречённо сказала Эржебетт. — Они уже идут сюда, мама.
Так и было. Факельный ручей, добравшись до основания замковой горы, не пополз вверх — к стенам и башням. Обогнув скалы, вереница людей с огнями двинулась дальше по ущелью.
К Мёртвому озеру.
К ним.
— Видать кто-то рассказал обо мне, дочурка, — невесело усмехнулась мать. — Кто-то очень хотел спастись от костра и выложил тевтонам: мол, была с нами на шабаше такая-рассякая Величка. Была, да сплыла. А Бернгард — не глупец. Быстро смекнул, куда я могла уйти от облавы. Вот и решил проверить…
— Думаешь, ему рассказали только о тебе? — удивлённо подняла брови Эржебетт — Не о нас?
— Обо мне, обо мне — не сомневайся, — уверенно ответила мать. — Ты ещё мала для ведьмачества. На таких, как ты до первого посвящения внимания не обращают. Да и мало кто вас, молодёжь, вообще видел. Вы же все в сторонке, за колдовской полянкой прятались. А я вот — другое дело. Величка в этих краях известная ведьма. Заметная… Величку здесь знают многие. Меня Бернгард ищет, как пить дать. За мной он идёт.
Глаза Велички смотрели на далёкие факелы с недобрым прищуром.
— Интересно, кто проговорился тевтонам? Что за гадюка такая? Знают ведь, что милости от саксов ждать глупо. Рассказывай — не рассказывай — всё равно не пощадят. Хотя… — она немного помедлила, размышляя, — хотя, может, и не выдавал меня никто. Думаю, Бернгард и без того обо мне наслышан. У саксонского магистра много ушей в округе. Слышать-то обо мне слышал, а на костре своём не увидел. Теперь не успокоится…
— Спрячемся в пещерах? — предложила Эржебетт. — Здесь должны быть пещеры.
