Влага из-под ресниц смахнута.
— Идём! Нет, не туда. Сюда.
Мать потянула дочь в ту сторону, откуда обе только что бежали со всех ног и где вот-вот появится первая цепь преследователей.
Величка тащила дочь прямо на чёрные кресты тевтонской облавы.
Шаг, ещё. И ещё несколько шагов вперёд.
Они двигались быстро и скрытно, прячась в густом кустарнике и высоких травах. Потом юркнули под упавший и замшелый дуб-выворотень. Затаились у огромного трухлявого пня в глубокой промоине между толстых корней. Укрытие, в общем-то, неплохое, но не для того, к кому подойдут вплотную. А саксы подойти должны были скоро.
Раздвинув рукой толстый мягкий слой мха и липкой паутины, мать и дочь наблюдали за лесом и прислушивались к звукам, потревожившим его тишину. Тевтонская облава двигалась медленно. Облава не гналась — облава гнала.
— Слушай внимательно, — торопливым шёпотом наставляла Величка. — Нас гонят из леса. И там, куда гонят, голову даю на отсечение, уже ждёт засада. Там — точно не уйти. Значит, нам с тобой туда нельзя.
— Тогда куда, мам? — ещё тише спросила Эржебетт.
Величка вновь прислушалась к звукам рогов и к крикам людей.
— Облава идёт от Кастлнягро, — вновь зашептала она. — Облава большая — по всему лесу. Таких раньше не было. Наверное, почти весь тевтонский гарнизон собрался и орденские дозоры из окрестностей замка Бернгард тоже снял. Вот туда нам с тобой и нужно попасть.
— Куда? — всё ещё не понимала Эржебетт.
— К замку, дочка, к замку. И дальше — за замок. За ущелье. Там нас с тобой искать не будут. А если всё-таки будут… — Величка вздохнула, — Там озеро и проход.
Эржебетт вздрогнула:
— Так ведь…
— Знаю, озеро — Мёртвое. Проход — Проклятый. И обиталище за ним — Тёмное. Хорошего мало, но это лучше чем костёр.
— Но… мама…
— Хватит! Слушай дальше.
Дальше она продолжала, прикрыв глаза. Будто прислушивалась к чему-то. Или приглядываясь… Если можно приглядываться с закрытыми глазами. Впрочем, для сильной ведьмы и не такое возможно. Величка была самой сильной ведьмой в округе.
— Под кустом справа затаился вепрь, — вполголоса объясняла она, — А в траве слева — тетерев. Я их обоих, родимых, заприметила, когда мы с тобой пробегали мимо. Сказала слово, позвала сюда.
— Они послушались?
— Дикий зверь всегда послушен ведьминому слову.
— Они помогут?
— Да.
— Зверь и птица пробьют нам дорогу?
— Нет. Это им не под силу.
— Тогда — как? Тогда — что?
— Они отвлекут внимание саксов. У нас будет шанс. Небольшой, но будет. Если проскочим облаву — бежим. Так быстро, как только сможем. Если со мной что случится — не останавливайся. Дальше беги сама.
— Но…
— Ты меня поняла, Эржебетт? Дальше-сама! А теперь замри. Уподобься дереву, коряге, кусту, траве, как учила. Не шевелись.
— Мама…
— Замри, говорю!
Ведьма и ведьмина дочь не обладали способностью к оборотничеству, но умели маскироваться и таиться, подобно зверю в засаде. Обе стали частью леса, в котором прятались.
Вон они! Саксы! В густой зелени уже видны чёрные кресты.
Немцы шли плотно, на расстоянии полутора-двух копий друг от друга. Смотрели вперёд, по сторонам. И под ноги — тоже. Да и наверх поглядывать не забывали. Подняв заряженные арбалеты, по два-три раза обходили каждое деревья, в кроне которых мог бы укрыться какой-нибудь беглец-древолаз. Тыкали копьями под каждый пень, под каждую поваленную лесину, под каждый куст.
Первая шеренга облавы надвигалась с треском и шумом.
Вторая шла сразу за ней. Следом — третья.
До пня-укрытия оставался всего какой-то десяток шагов. А вот уж — и полдесятка. И четыре шажка. И три… Пожилой кнехт (из этих, из Кастлнягро!) в стёганной куртке со стальным, в серебре, нагрудником, украшенным «Т»-образным крестом, уже тянется к большому вывороченному пню копьём на крепком ратовище. Кнехт хочет пошурудить острым наконечником под корнями, укрытыми толстой моховой подстилкой.
Беззвучно шевельнулись губы Велички. Для обычного человеческого уха — беззвучно, но чуткий зверь и чуткая птица уже попавшие под власть ведьмы способны уловить даже непроизнесённое вслух слово-приказ.
А что приказано — то выполнено.
Оглушительный треск справа. Вепрь, не показываясь на глаза немцам, ломанулся в сторону и назад.
И — сразу же — хруст слева. Не взлетая, тоже таясь от взглядов загонщиков, крупный тетерев пробивался сквозь высокую траву и густой кустарник. В другую строну. И тоже — назад.
Зверь и птица, которых облава не разглядела, но услышала, уходили в разные стороны. Как люди, прятавшиеся до поры до времени, но в последний момент не выдержавшие напряжения и…
— Сюда!
— Здесь!
— Тут двое!
— Нет, трое!
— Четверо их!
— Держи!
— Лови!
— Хватай!
Загонщики ринулись на шум. Одни — вправо. Другие — влево. Обходя замшелый поваленный дуб.
Зверь и птица, выполняя ведьмину волю, уводили преследователей.
Первая цепь распалась. За ней — вторая. И третья, поддавшись общему порыву, тоже разломилась надвое.
Облава раздалась в стороны. В рядах саксов образовалась брешь.
— Куда! — среди деревьев замелькал белый рыцарский плащ с чёрным крестом. — Держать строй!
