| Antoinette, clean and fresh in a white shirtwaist, a black walking-skirt, a ribbon of black velvet about her neck, and her long, black hair laid in a heavy braid low over her forehead and held close by a white celluloid comb, looked at him with pleased and grateful eyes. | Антуанета, свеженькая и опрятная, в белой блузке и черной юбке, с черной бархаткой на нежной шее и с тяжелыми черными косами, обвивавшими ее голову и скрепленными белым целлулоидовым гребнем, взглянула на него полными счастья и благодарности глазами. |
| She had been used to such different types of men-the earnest, fiery, excitable, sometimes drunken and swearing men of her childhood, always striking, marching, praying in the Catholic churches; and then the men of the business world, crazy over money, and with no understanding of anything save some few facts about Chicago and its momentary possibilities. | Она привыкла к мужчинам совсем другого рода: в детстве ее окружали люди суровые, вспыльчивые, горячие, временами они напивались и тогда начинали нехорошо браниться; они то и дело бастовали, участвовали в демонстрациях, ходили молиться в католическую церковь. А потом она видела вокруг себя только дельцов, помешанных на деньгах, невежественных и ничем не интересовавшихся, кроме возможностей наживы, которые открывались им в Чикаго. |
| In Cowperwood's office, taking his letters and hearing him talk in his quick, genial way with old Laughlin, Sippens, and others, she had learned more of life than she had ever dreamed existed. | В конторе у Каупервуда, стенографируя его письма, слыша его краткие, но всегда живые разговоры со старым Лафлином, Сиппенсом и другими, она узнала о жизни много нового, о чем раньше никогда и не подозревала. |
| He was like a vast open window out of which she was looking upon an almost illimitable landscape. | Словно он распахнул перед ней окно, за которым открывались необозримые дали. |
| "No, sir," she replied, dropping her slim, firm, white hand, holding a black lead-pencil restfully on her notebook. | - Нет, не американцы, сэр, - отвечала Антуанета, опуская на блокнот тонкую, но сильную белую руку, в которой она держала карандаш. |
| She smiled quite innocently because she was pleased. | Польщенная его вниманием, она невольно улыбнулась. |
| "I thought not," he said, "and yet you're American enough." | - Так я и думал, - сказал он, - хотя вас можно принять за настоящую американку. |
| "I don't know how it is," she said, quite solemnly. | - Не знаю даже, почему это так, - продолжала Антуанета очень серьезно. |
| "I have a brother who is quite as American as I am. | - И брат у меня тоже настоящий американец. |
| We don't either of us look like our father or mother." | Мы с ним совсем не похожи на отца и мать. |
| "What does your brother do?" he asked, indifferently. | - А что делает ваш брат? - спросил Каупервуд, чтобы что-нибудь сказать. |
| "He's one of the weighers at Arneel & Co. | - Он работает весовщиком у Арнила и К°. |
| He expects to be a manager sometime." | Надеется когда-нибудь стать управляющим. |
| She smiled. | - Она улыбнулась. |
| Cowperwood looked at her speculatively, and after a momentary return glance she dropped her eyes. | Каупервуд испытующе посмотрел на нее, и она, не выдержав его взгляда, опустила глаза. |
| Slowly, in spite of herself, a telltale flush rose and mantled her brown cheeks. | Помимо воли предательский румянец запылал на ее смуглых щеках. |
| It always did when he looked at her. | Она всегда мучительно краснела, когда Каупервуд смотрел на нее. |
