| Mr. Cowperwood was a notorious traitor to the public welfare. | Каупервуд - известный мошенник, посягающий на народное достояние. |
| At the same time he could not very well refuse, for here was Mrs. Brandon, the charming and unscrupulous creature, playing into the hands of Cowperwood. | Но как же, как отказать ему, если миссис Брэндон, обольстительная и не слишком щепетильная миссис Брэндон, оказалась его союзницей? |
| If he could only meet her, beg of her, plead; but where was she? | Ах, если бы увидеться с ней! Он стал бы ее просить, молить, заклинать... Но миссис Брэндон и след простыл. |
| He had not seen her for months and months. | Вот уже несколько месяцев, как о ней ни слуху ни духу. |
| Could he go to Hand and confess all? | Может быть, пойти к Хэнду и покаяться ему во всем? |
| But Hand was a hard, cold, moral man also. | Но Хэнд такой же, как все, - суровый, черствый моралист. |
| Oh, Lord! Oh, Lord! | О боже мой, боже мой! |
| He wondered and thought, and sighed and pondered-all without avail. | И мистер Сласс вздыхал, стонал, ужасался, сознавая всю безнадежность своего положения. |
| Pity the poor earthling caught in the toils of the moral law. | Горе жалкому грешнику, попавшему в тиски беспощадного кодекса морали. |
| In another country, perhaps, in another day, another age, such a situation would have been capable of a solution, one not utterly destructive to Mr. Sluss, and not entirely favorable to a man like Cowperwood. | Живи мистер Сласс в другой стране или в другое время, его положение, быть может, было бы не столь отчаянно и безнадежно, а торжество Каупервуда - не столь полно. |
| But here in the United States, here in Chicago, the ethical verities would all, as he knew, be lined up against him. | Но он жил в Соединенных Штатах Америки, он жил в Чикаго и знал, что здесь все силы лицемерия, показной добродетели, условной ханжеской морали дружно объединятся против него. |
| What Lake View would think, what his pastor would think, what Hand and all his moral associates would think-ah, these were the terrible, the incontrovertible consequences of his lapse from virtue. | Что подумают заправилы "Лейк-Сити Нейшнл"? Что подумает пастор? Что подумает Хэнд, и все его "высоконравственные" сподвижники? Да, вот оно - страшное, неотвратимое возмездие тому, кто свернул с пути истинного. |
| At four o'clock, after Mr. Sluss had wandered for hours in the snow and cold, belaboring himself for a fool and a knave, and while Cowperwood was sitting at his desk signing papers, contemplating a glowing fire, and wondering whether the mayor would deem it advisable to put in an appearance, his office door opened and one of his trim stenographers entered announcing Mr. Chaffee Thayer Sluss. | Долго, в метель и стужу, блуждал мистер Сласс по чикагским улицам, кляня себя на чем свет стоит, а Каупервуд сидел за своим письменным столом, подписывал бумаги и, задумчиво поглядывая на тлеющие в камине угли, задавал себе время от времени вопрос: сочтет ли уважаемый мэр нужным явиться к нему, или нет? Наконец в четыре часа дверь кабинета отворилась, и безупречно вышколенная секретарша возвестила прибытие мистера Чэффи Зейера Сласса. |
