– Выдумка твои эльфы! – Мэри наступила туфелькой в особо грязную лужу и с отвращением рассматривала пятна грязи на кружевном белом носочке. – Выдумка! Ты просто начиталась сказок про них. Люди всегда в них верили, в надежде объяснить всякие странные вещи, до которых не додумалась наука.
– Не до всего в этой жизни может додуматься наука! – всплеснула руками Энн.
– Но я же додумалась научно объяснить Ткачиху? – ответила Мэри.
– Ты выдумала терминологию!
– Потому что иначе Ткачиха была бы просто сказкой! Как эльфы! А ты хотела серьёзный научный труд!
– Стойте! – Бетти почувствовала себя судьёй на боксёрском ринге. Наблюдать, как две одинаковые кукольные девочки вот-вот вцепятся друг другу в волосы, было бы забавно, если бы всё не происходило в страшном мире, полном нитей и теней. – О чём вы спорите вообще? Я читала, что эльфы когда-то были на земле, а потом ушли.
– Потому что их расплели, – тихо обронил Рубашечник, и девочки повернулись к нему.
Рубашечник стоял, не глядя на них: длинные пряди растрепались и выбились из хвоста, не давая разглядеть выражение.
– Их расплели, – повторил он. – Когда пришла Ткачиха. Они ушли из нашего человеческого мира, чтобы найти покой. Нашли другой мир: красивее, тише, лучше… Он стал отражением нашей земли. Миры иногда пересекались, были тайные входы и выходы, но чем дольше эльфы жили, тем сильнее отдалялись от смертных людей. – Рубашечник снова двинулся по тропинке, прошёл мимо девочек и устремился вперёд. Остальные зашагали следом. – Когда на них напала тоска, многие подумали: мы скучаем по дому, по людям, с которыми столетиями жили бок о бок. И не сразу осознали, что их расплетают. Ткачиха набирала силу, ведь эльфы обладали удивительной древней магией, которая наполняла её с каждой отнятой жизнью. Ей понадобилось не слишком много времени, чтобы уничтожить всех эльфов. Не уцелел никто. Этот мир – лишь останки волшебных земель, заповедник игрушек, чтобы Ткачихе не было скучно. Она пресытилась, наелась, и теперь ей захотелось играть с нами, как кошке с мышкой. И Лес, и Холмы, и Море она расплела и превратила в свои владения, забрала их энергию и жизнь, но было и то, что оказалось ей неподвластно. Святилище, в которое последние оставшиеся в живых эльфы вложили свою магию… и души. В это место почти невозможно попасть. Но попытки того стоят – ведь оно недосягаемо для Ткачихи!
– Получается, Святилище – последняя эльфийская крепость? – заворожённо проговорила Бетти.
– Эльфы связали её с одной из земных церквей, оставив проход между нашими мирами. Той дорогой люди когда-то попадали сюда, в этот дивный мир. И этой же дорогой у них был крохотный шанс вернуться назад, если только они могли вспомнить зачем.
– Поэтому ты так цепляешься за воспоминания? – Бетти крепче обняла Таобсьера. Ей как-то вдруг стало одиноко и неуютно. – Ты… Вот зачем тебе к Святилищу? Ты сам хочешь вернуться домой!
– Тише ты! – Рубашечник испуганно прижал палец к губам. – Услышат же.
– Откуда ты всё это знаешь, парень? – Мэри-Энн остановились, упёрлись руками в бока и насупились так одинаково, что в другой ситуации Бетти бы неизбежно рассмеялась.
– Давно хожу в Холмах, – ответил Рубашечник так уклончиво, что всем стало окончательно ясно: он врёт.
Бетти вспомнила подслушанный разговор с Охотником. Может ли такое быть, что Рубашечник вступил с ним в сговор, чтобы вернуться в свой мир? Насколько опасно это может быть для неё?
Бетти почувствовала, как незримая рука сдавила её сердце. Хоть кто-нибудь здесь хочет помочь ей, просто ради неё самой?
Таобсьер на руках у Бетти вдруг заволновался, плюшевая овечья голова завертелась из стороны в сторону.
– Что с ним? – вскрикнула девочка.
– Он чует другой ветер, – ответил Рубашечник. – И он слишком быстро меняется. Бежим! Нам надо добраться до следующего Холма, может быть, мы сумеем укрыться там!
Охотник всегда отличался превосходным чутьём.
Не подвело оно и на этот раз.
Очень скоро Бетти и сама ощутила, что такое смена ветра. Она продрогла до костей, и бежать становилось всё тяжелее: её кроссовки с чавкающим звуком утопали во влажной почве, а Таобсьер намок и оттягивал руки. Но спустить его на землю она не решалась: ей показалось, что взволнованный ветер ищет у неё защиты. И сама она искала у него того же: тепла, ощущения общности, какой-то надежды. Пока она обнимала ветер, всё было хорошо, как если бы она была дома, с любимой игрушкой, в своей привычной, такой уютной и знакомой комнате! Так ей казалось.
Рядом ворчала Энн, оставившая надежду спасти туфельки, Мэри спрятала карту в сумку и сосредоточилась на преодолении Холмов, и только Рубашечнику, казалось, всё было нипочём: он запросто перешагивал особенно гадкие места в траве, и шаг его был таким лёгким, словно он всё ещё гулял по Лесу в поисках ягод.
– Что за ветер сейчас дует? – крикнула Бетти, и ей в лицо тут же прилетела сияющая паутина нитей. Отбиваясь от неё одной рукой, Бетти подумала, что чьи-то потерянные воспоминания мало отличаются от обычной паутины в мокром тёмном лесу.
