О существовании Александра Фаина забыла напрочь. Все, что связывало с ним, рассыпалось в прах и рассеялось по ветру. Она тайно надеялась, что больше он не позвонит и не напишет. Ей хотелось выпить, но в запасах ничего не было. Можно, конечно, попросить у Гены – у него всегда найдется. Но для этого нужно выйти из комнаты, что увеличивает риск нежеланной встречи. Будь под рукою даже самое мерзкое пойло, она бы приложилась к горлышку, настолько шалили нервы.
Перечитав перед сном свое стихотворение, Фаина сладко вздохнула, положила тетрадь под подушку и вскоре отключилась. Ей приснилось, что она сидит в церкви и слушает проповедь о блуде и чревоугодии. Священником был Ян в уже знакомом черном одеянии в пол. Вот только во сне он даже не глядел в ее сторону, зато она не могла от него оторваться.
Девушка проснулась под утро, едва начало светать, и долго ворочалась в постели, размышляя над странным сном и его связью с реальностью.
В какой момент вышло так, что Ян, перепробовав многих, стал проявлять интерес и к ней? Чего ему не хватало в тех, других, чтобы бросить взгляд в сторону странной, непривлекательной соседки? Почему нельзя было заметить это раньше, придушить в зародыше?
Пожалуй, первый тревожный звоночек зазвенел немногим позже того случая, когда ее волосы ударили соседа током при касании. С тех пор она стала все чаще встречать на себе его мрачный взгляд, еще не представляя, что это сулит в ближайшем будущем.
Сейчас ей в тягость даже вспоминать, что он все еще проживает рядом, не говоря уже о постоянной необходимости придумывать, как избежать встречи с ним, а если встреча произошла – как выкрутиться невредимой, что отвечать на его зашифрованные послания и часто насильственные действия.
Как невероятно легко было раньше, когда Ян в упор ее не замечал, причиняя вред только самооценке. Детские страдания! Безразличие такого, как он, давало множество преимуществ. Его можно было свободно разглядывать, находясь на расстоянии метра; он был недосягаем, а потому предсказуем: заранее было известно, как он посмотрит, что произнесет, если вообще откроет рот, в какой момент повернется своей широкой спиной или захлопнет дверь, словно тебя не существует.
Фаина очень скучала по тем временам. Вот бы все стало как прежде: чтобы Яну вновь не было дела до нее, а она могла бы наблюдать за ним со стороны, порицать, осуждать, ненавидеть, презирать, но только чтобы оставаться для него пустым местом, чтобы он не трогал ее, не замечал. Не причинял боль и не требовал признать свою власть над нею.
А что происходит сейчас? Прямо противоположное. Подумать только, они поцеловались! Насколько же надо забыться, чтобы допустить подобное? Бедная Мила.
Еще месяц назад сложно было себе представить, чтобы Ян заговорил с нею. А теперь их дорожки переплелись слишком плотно. Прекрасно помня обо всех конфликтах, о поведении соседа на протяжении его проживания здесь, сейчас Фаина должна испытывать как минимум неприязнь к его напористым попыткам затащить ее в постель (или чего он хотел? извести ее?), а также вполне естественный страх подцепить венерическую болезнь.
Он водит ее вокруг пальца, развлекается, но нужно ему одно. То же самое, что он уже получил от всех остальных девушек. Так почему же, ясно сознавая все это, не выходит избавиться от идиотского чувства радости, как будто… влюбился во что-то запретное?
Проклятое ощущение окрыленности и свободы, наполнившее тело после поцелуя, не слабело. Оно перекрывало доводы рассудка, логику, интуицию, здравый смысл, полученный опыт. Даже неприятные воспоминания о Яне блекли под новым влиянием.
Фаина не хотела признаваться себе в том, о чем говорила Браль, о чем она сама в глубине души знала – знала с того самого момента, как увидела Яна впервые, нахмуренным, с молотком в руках и гвоздем в зубах, в махровом халате на голое тело.
Она нуждалась в нем.
Во всех смыслах этого слова.
Разумеется, он не испытывает к ней взаимных чувств. Его намерения понятны и предсказуемы. Но имеет ли значение хоть что-нибудь из того, что беспокоило ранее, теперь, после того как они поцеловались? Отныне будет только боль, и надо приготовиться к ней. Физически и морально.
Фаина размышляла о дальнейшем развитии событий, пока мочевой пузырь не заставил ее подняться. Она мыла руки в раковине, когда дверь 405-й слегка приоткрылась, выпуская наружу ночного гостя. Человек был обернут одеялом, которое придерживал одной рукой, и ступал как можно мягче и тише, прокрадываясь к себе.
Пришлось протереть слипшиеся глаза, чтобы поверить своему зрению.
Они, конечно, заметили друг друга, но говорить ничего не стали. Обе понимали, насколько это бессмысленно – устраивать разъяснения в столь глупой ситуации.
Шокированная, Фаина возвратилась в постель. Перед глазами у нее стояла Лиза – скромняга Лиза, обмотавшая голое тело чужим одеялом, с растрепанными волосами, укусами на шее, дрожащей рукой, счастливым и чуть растерянным взглядом, босыми ногами аккуратно ступающая по холодному общажному полу, чтобы никого не потревожить, не выдать свой маленький секрет.
