Скромняга Лиза, которая не так давно заявила, что Ян ее совсем не привлекает и вообще ей нравится Кирилл. Можно было, конечно, убеждать себя, будто соседка возвращалась именно от него, но ведь и так понятно, в чьей постели она на самом деле побывала.
Или они с Кириллом теперь все делят поровну? Пресловутый тройничок, о котором шутили девочки. Все может быть.
Заснуть не удалось.
У этого человека нет совести, стыда и каких-либо моральных установок. Как давно Лиза бегает к нему? Кто еще у него в гареме?
Омерзительно.
Фаина чувствовала себя униженной, облитой помоями. Он просто добивается, чтобы и она стала его девочкой на побегушках. Готовой в любой момент явиться и ублажать его. Именно поэтому он то запугивает ее, то ведет себя спокойно и отстраненно, то игнорирует, то вновь проявляет пылкость.
Это его метод. И он работает.
От ужасной догадки внутри шевельнулось
Новая Фаина оказалась слаба и ранима, не приспособлена к реальным условиям. Ее время ушло. Последнее, что она могла сделать, дабы оправдать себя, – это слезами увлажнить очнувшуюся мумию, вернув ей украденную жизнь и энергию.
Фаина тихонько поревела в подушку, и только после этого ей удалось забыться болезненным сном.
Фаина распахнула глаза ближе к обеду.
С опухшим от ночных рыданий лицом и небывалым чувством голода она тяжело приподнялась в постели. Боль в спине была просто невыносима – то ли тело затекло во сне от неудобной позы, то ли это естественные последствия очередного тет-а-тет с Яном.
Девушка с трудом поднялась, скинула с себя одежду и повернулась спиной к зеркалу, выглядывая из-за плеча. На лопатках красовались фиолетово-желтые пятна, размытые и нечеткие, словно акварельные разводы.
«И ты позволила ему сделать это с собой? Лицемерное ничтожество».
Фаина недовольно засопела и, хмурясь, стала с раздражением одеваться. Вытянулась к потолку, хрустнула позвоночником, размялась. Ночное оцепенение неохотно покидало закаменевшее тело. Распахивая занавески, она размышляла о том, что синяки становятся такого цвета где-то через неделю после появления. Но никак не на следующий день.
А Ян здорово приложил ее к железной стенке лифтовой кабины. Проявил чудеса гостеприимства.
Интересно, как много раз за все это время он мог бы убить ее, если бы не сдерживался? И каким образом это желание перерастает в зов плоти? Он поцеловал ее словно бы от безысходности. Потому что руки связаны. И переспать с нею – все, что он может себе позволить.
В комнату хлынул прохладный воздух, и Фаина немного постояла у окна, глубоко дыша с прикрытыми глазами. На завтрак хотелось чего-нибудь свежего, не успевшего заветриться в холодильнике. Например, салата из фруктов, политых несладким йогуртом.
Заставив себя не вспоминать об унизительной ночной встрече, об очередной безнаказанной выходке Яна, обо всем этом дерьме, которое комом подступало к горлу, она сбежала в магазин, концентрируясь только на одном ощущении – голоде. Словно не ела несколько суток. Или накануне занималась тяжелым физическим трудом, а теперь организм требовал восстановить силы.
Голод вел ее по улице, спазмами скручивал желудок. Что-то с нею было не так. Что именно? Какие-то внутренние схемы перестраивались. Нельзя было их увидеть или даже назвать, но они составляли механизм, который делал Фаину собой.
И сейчас они со скрежетом меняли форму.
Девушка шагала по теплому весеннему переулку, прислушиваясь к себе. Восприятие мира приобретало прежние оттенки – как раньше, до лечебницы, до нелепой попытки стать «как все».
Визуальные границы окружающего мира были размыты до тех пор, пока она не концентрировала на них внимания. Глаза видели только то, что ей хотелось видеть. Выхватывали из общей картины небольшие фрагменты – линии на ладонях, насекомое в воздухе, чью-нибудь красивую пуговицу на кардигане, потертости на собственных кроссовках, трещины в асфальте.
Аналогичное происходило со звуками.
Шум городской жизни и ее обитателей для Фаины оставался едва слышимым фоном личных внутренних процессов. Гул и клекот автомобильных двигателей, гомон многоликой толпы – самые громкие звуки на улице – тускнели в сравнении с маховиком, который вращался в ее голове, обрабатывая одновременно слишком много информации в виде вопросов, догадок, воспоминаний (мнимых и настоящих), попыток связать все это воедино и проанализировать, создать алгоритм, выстроить систему.
