Ни с кем он раньше так себя не вел. Никому не готовил, не ухаживал, не заботился, словно джентльмен. Девушки получали от него лишь грубость, потребительское отношение и безразличие. Но Фаину это обошло стороной, Фаина купается в его внимании и наслаждается его компанией – так им казалось, и они скрипели зубами, размышляя, почему же так получилась, в чем эта ненормальная лучше, чем они?
От былой дружбы не осталось следа.
Она переросла в зависть.
Фаина и Ян, проводя вместе много времени, прослыли парой влюбленных, но что было между ними на самом деле, они и сами не могли бы ответить. Кто они друг другу? Как назвать их странные взаимоотношения? Стоит ли вообще идентифицировать происходящее между ними, пытаться присвоить некую классификацию? Нужно ли задавать какие-то вопросы или это все испортит?
Ян вел себя весьма галантно и не позволял лишнего. Он словно ждал чего-то… Не от нее конкретно, а вообще. Стал осмотрителен, задумчив и слегка печален. Фаина тоже держала себя в руках, прислушиваясь к своему самочувствию. С ней происходило что-то непонятное, доныне не испытанное.
Бесконечная приятная мука, пузырящаяся под кожей. Предвкушение. Обещание большего.
Время от времени они повторяли свой излюбленный ритуал и вместе обедали или ужинали на кухне. Готовил всегда Ян, она лишь помогала, исполняя мелкие просьбы. Сосед настаивал, что основную работу должен проделывать именно он, собственными руками.
Почему это важно – не говорил. Не хотел затрагивать болезненную для обоих тему. Пожалуй, высшим проявлением заботы было как раз то, что Ян ее кормил, часто даже с руки, после чего ей ненадолго становилось лучше.
От ежедневного времяпровождения в его компании Фаина погрязла в фантазиях, словно грешники в болоте Стикс. Все напряженные моменты между ними, произошедшие в течение дня, неизменно посещали воображение ночью – вторичные, переосмысленные, всегда на грани.
Догадывался ли об этом Ян? Он ни разу не дал ей понять, что знает, но Фаина думала: все-таки он знает. Снятся ли ему сны? И если да, бывает ли в этих снах Фаина?.. Она робела об этом спросить.
Однажды ей приснилось, что Ян раздел ее и туго связал по рукам и ногам. Орущую от ужаса, он принес ее на кухню, небрежно положил на стол, включил плиту и принялся доставать посуду – так буднично, словно Фаина была тушей для разделки, не более.
Этот сон посетил ее в ночь после неудачного каламбура о том, что Фаину можно было бы съесть, будь в ней побольше мяса. Ян все еще пытался шутить, но у него не получалось.
Вариативность грез одной и той же тематики начинала ее пугать. Спать с Яном в реальной жизни она не собиралась, пока не возникнет жесткой необходимости или желания, которое невозможно побороть. Пока что она справлялась. Он, кажется, тоже. Но почему он сдерживается? Неужели его планы изменились? Или ему слишком нравится проводить с ней время вот так – в спокойствии и мире.
Дни сгорали один за другим и уносились в небо подобно кусочкам черного пепла, который всегда летал по улице, когда в глубоком детстве Фаины кто-то палил костер и начинали гореть камыши. Время уносило вдаль моменты, разделенные на двоих.
Фаина и Ян могли часами находиться в его комнате, разговаривать о ерунде или, напротив, о вещах серьезных и важных. Он задавал множество вопросов, которые должны были помочь ему лучше узнать человеческую натуру, проверял ее реакции, пытался понять их. Однако, выслушивая ответы Фаины – подробные и искренние, – не верил в то, что слышит, и количество вопросов лишь возрастало, они делились и множились, словно бактерии при высокой температуре.
Иногда Ян читал ей что-нибудь из своей библиотеки. У него было множество толстых книг, на вид очень старых, в красивых тканевых переплетах. И пахли они словно в забытых богом библиотеках – пылью, сырой древесиной и древней мудростью.
Когда Кирилла не было, он звал Фаину к себе, завязывал густые волосы в хвост, надевал очки в черной оправе (оказывается, Ян, как и все люди, любил читать в полном комфорте, и это его ничуть не смущало), и вместе они заваливались на его широкую кровать, где места хватало обоим, но все равно они старались лежать поближе друг к другу.
Один раз Фаина даже легла ему на грудь, а он приобнял ее одной рукой для удобства, но дальше этого дело не пошло, к ее большому разочарованию, хотя тела их соприкасались более чем многообещающе. Возможно, это был еще один вид пытки, направленный на нее.
Возбуждающе низкий тембр Яна своими вибрациями приводил в сладкое оцепенение, и Фаина не могла наслушаться, ей хотелось все больше. Сколько бы Ян ни читал, его интонации всегда были верны и выразительны, и ни разу он не допустил ошибки в произношении какого-либо слова. Более того, когда попадались фрагменты на других языках, он не испытывал с этим никаких трудностей и читал чисто, без акцента, будто отлично знал латынь, немецкий, итальянский и древнегреческий.
Будто сам создал все эти наречия. Или был свидетелем их появления.
