Разве он ее не предупреждал? Разве того, что случилось с Александром, было недостаточно?
Лучше бы она пострадала! Ведь она все устроила, почему не наказать ее? Почему должен пострадать Олег, ни в чем не виновный и даже не подозревавший, на что идет? Теперь он в реанимации, а Фаина презирает себя за эгоизм и желание рискнуть. Даже хуже: она проигнорировала последствия, о которых Ян неоднократно предупреждал, а именно – уничтожение конкурентов, потому что никто из смертных не достоин касаться ее.
Проклятье!
Бездействие Яна и его исчезновение притупили осторожность и ввели в заблуждение. Стоило наступить затишью, и хотелось верить, что так все и будет дальше, а прошедшее станет крупица за крупицей выветриваться из памяти, терять свою весомость и приобретать все более зыбкие границы, пока наконец не станет столь расплывчатым, что однажды ты спросишь себя: «А было ли это на самом деле или я убедил себя, что это было? А верно ли я все понимал?»
Ян хоть и отступал, но не позволял забыться надолго. Да, он пропал, но это еще ничего не значило – он все равно нанес удар в самый неожиданный момент. Он будто бы говорил Фаине: «Ты заигралась, приди в себя; это – не твоя реальность, я – твоя единственная реальность».
И до сих пор что-то звенело в ушах, не позволяя нормально думать. Несработавшие тормоза?.. Еще полчаса Фаина просидела в отделении реанимации, наблюдая, как на улице стемнело, а затем поднялась и вышла.
«Прости, что подставила, Олег. Надеюсь, ты выживешь, иначе я себе этого не прощу. Только я во всем виновата – чувствовала же, что так будет, но интуиции в этот раз решила не доверять. Старалась верить в лучшее, в свой потенциал противостоять злу. Неистребимая сила, которая всегда выигрывает, ибо воля человеческая слаба.
Прости, Олег.
Это не твоя битва, ты даже не знал о ней, а я использовала тебя в качестве щита. Омерзительно быть человеком. Так или иначе, а другим вредишь, даже если всю сознательную жизнь стараешься оградить себя от общества. Или общество – от себя».
Фаина не плакала, лишь молча ненавидела себя за слабости и глупую попытку пожить как все девушки – с мужским вниманием, флиртом, отношениями, свиданиями – всем тем, чего была практически лишена в течение юности, всем тем, что, как всегда казалось, создано не для нее. И без чего она вполне обходилась.
Пока не появился Ян.
Из-за Фаины пострадали люди. Из-за Фаины или из-за того, что Ян выбрал ее своей целью? Избранной, как он сам предпочитает называть. Зачем брать на себя вину за чужие прихоти и последствия? За сердечный приступ Александра. За аварию с Олегом. За проблемы со здоровьем у всех в блоке. За Милу, которая пыталась покончить с собой.
Не будь Яна, ничего этого не было бы. Зачем он появился здесь? Откуда он взялся? Когда исчезнет навсегда? И если он действительно то, чем кажется, что могло заставить его посетить мир людей? И почему Фаине совсем не хочется, чтобы он исчез? Откуда это сильное притяжение, желание вновь и вновь возвращаться к нему, что бы он ни натворил с ее жизнью? Желание быть цикличной и все время приходить в исходную позицию, как катушка йо-йо.
Неужели она в него… неужели такое возможно…
Час спустя Фаина выпивала на кухне, рукавом вытирая обильные слезы жалости к Олегу и отвращения к себе. Немного времени прошло (Фаина не успела опьянеть, а пила она кофейный ликер из пластикового стакана), как в гнетущей тишине вымершего блока услышала звук приехавшего на этаж лифта, а следом – твердые, уверенные шаги.
Девушка подобралась и напружинилась, предчувствуя беду. Некуда было отступать, да и незачем. Шаги принадлежали тому, с кем она еще совсем недавно целовалась на этой кухне, мечтая о большем.
Опрокинув в себя последнюю порцию, она смяла стакан и в упор посмотрела на дверной проем, где пару мгновений спустя остановилась высокая мужская фигура в черном. Ян выглядел угрюмым и злым – на последней капле терпения, готовый взорваться от неосторожного слова или действия с ее стороны.
Ну, чему быть, того не миновать.
Он сам переступил черту.
У нее не было слов, чтобы заговорить с ним, поэтому она ждала, когда Ян закончит буравить ее тяжелым, ядовитым взглядом и что-нибудь произнесет. Как и всегда, он восхитительно выглядел. Каждая деталь на своем месте. Глаза, волосы, кожа – налиты мощью и энергией, чуть ли не светятся от силы, заточённой в них. Изгибы тела и то, как сидит на нем одежда, не позволяли оторвать от него взора, затуманенного праведным гневом. Озлобленность придавала ему магнетизма – все его лучшие черты обнажались, выворачивались наизнанку, делали Яна оголенным проводом, а глаза – всполохами электрических искр.
– Как поживаешь,
Никто за всю ее жизнь не разговаривал с нею в таких интонациях. Никто. Никогда. Ее затошнило, и сама кровь рябью пошла у нее под кожей, запузырилась, наэлектризовалась.
– Ты еще смеешь спрашивать, – прохрипела она, глядя на него исподлобья.
– Конечно, смею. Я многое могу себе позволить в твоем отношении.
– Сгинь ты в преисподнюю.
