– Ты пришла босиком, вся грязная, в рваной одежде. Молчала, смотрела себе под ноги, ни словечка не произнесла. Я закричала, заголосила, бросилась перед тобой на колени, обнимаю. Соседи услыхали, вышли, суматоха началась, милиция приехала.
– Я ничегошеньки не помню, – прошептала Эмма. – Я умерла? В самом деле была мертва?
– Ведьма сказала, так и будет, не надо тебе помнить, откуда ты вернулась, где была, что делала. Никто никогда не узнал, что произошло. Кто украл тебя и… – Мама поперхнулась страшным словом. – Убил. Ты ничего не рассказала. Сотрудники и отпечатки взяли, и одежду твою забрали; что положено делать, все сделали. Ничего не нашли. Ты некоторое время в больнице провела, но скоро тебя выписали. И уже недели через две вела себя, как прежде, словно ничего не было. Я перевела тебя в другой садик, чтобы разговоров поменьше было, а скоро тебе шесть исполнилось, семь, ты в школу пошла, история постепенно забылась. Убежал ребенок, потерялся, нашелся спустя несколько дней – о чем тут говорить?
– А отец? – спросила Эмма.
Мать качнула головой, поджала губы.
– В ту ночь, когда ты вернулась, он замерз насмерть в сугробе. Упал пьяный, заснул, не проснулся. Ведьма, как и обещала, жертву принесла, кому следует. Обменяла тебя на него. Жалела ли я Толю? Как на духу скажу: нет. Конечно, живая душа, и замуж я выходила по любви. Только он мою любовь растоптал, исковеркал все. Работать не работал, пил – это полбеды. Но ведь еще и поколачивал меня, и я боялась, что за тебя примется. Не успел, помер. Так что, уж прости меня, дрянь человечишка был. Нет, дочка, я по нему не плакала. Но ничего для меня тогда не кончилось.
– Ведьма все-таки взяла плату?
– Утром после твоего возвращения раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала: «Вернулась?» Сразу узнала голос. Откуда она узнала номер, не знаю, я ей его не оставляла. Но чему удивляться? Гораздо более удивительные вещи происходили. Я опять в слезы, не отошла еще от потрясения, да, говорю, спасибо вам. Она велела снова к ней прийти. И я пошла. Ты в больнице лежала, увезли тебя ночью, а Толино тело не нашли еще. Прихожу, а она говорит: «Молодец ты, сильная, все сделала, как надо, вернула дочь. Теперь можно и про плату поговорить». Я завела старую песню, что все отдам, а она рукой махнула: молчи. Денег, говорит, твоих мне не надо, ни копейки не возьму, себе оставь, у тебя ребенок. А возьму я с тебя только одно: слово.
– Какое еще слово? – удивилась Эмма.
– Обещание. Ведьма сказала, что хочет тебя в ученицы взять. Ей нужно было со временем передать кому-то дар, обучить своему мастерству. Она искала, а тут явилась я со своей бедой. Ведьма сказала, тебе на роду написано стать, как она, ведь ты побывала на той стороне, а она тебя оттуда вытянула. Поэтому жить обычной жизнью ты сможешь только до поры до времени, рано или поздно эта жизнь начнет тебя отторгать, неприятности посыплются, и это станет знаком. Знаком того, что время, значит, настало. Я не знала, что ответить, как реагировать, а ведьма сказала, что это, вообще-то, не вопрос и не просьба. У меня, сказала, нет выбора. «Дочь твоя выжила – и она обещана», – вот что сказала ведьма.
– Она хотела забрать меня к себе сразу? Или ты должна была меня приводить? Что было потом, мама?
Эмма сама не понимала, что чувствует. Столько всего сразу свалилось на нее, столько информации! Ощущала себя марионеткой, которую дергает за ниточки кукольник, причем сама-то она и понятия не имела, что ее жизнью управляют.
– Нет, не сразу. И приводить, как на уроки английского, на уроки ведьмовства не потребовалось, – слабо улыбнулась мама. – Она велела идти и жить дальше, ничего тебе не говорить до срока. А то, что срок наступил, я сама пойму. «Все в жизни Эммы пойдет наперекосяк, станет плохо, – сказала мне в тот день ведьма. – Ей тогда будет около тридцати. Все, что раньше, не тот кризис, который я имею в виду. Так вот, ты поймёшь: это край, последняя капля, и тогда расскажи дочери все, пусть она придет ко мне. Ты знаешь, где меня искать».
Мать умолкла. Эмма тоже молчала, переваривая услышанное.
– Мне нужно поверить во все? – с трудом выговорила она наконец. – В это средневековье? В то, что я была мертва, а потом ожила? Мама, но ведь может быть так, что я потерялась и сама по себе нашлась, ведьма ни при чем? Она узнала как-то номер телефона, позвонила, когда выяснилось, что все в порядке. Голову тебе заморочила! А отец… Многие пьющие люди замерзают насмерть в сильные морозы, это не такая уж редкость.
Эмма говорила громко: ей казалось, чем громче, тем убедительнее.
Однако слова эти даже ее саму ни в чем убедить не могли.
– Слишком много совпадений, ягодка, – только и сказала мама.
Эмма умолкла. Возразить было нечего.
Спустя час она была дома. Муж пришел пораньше и объявил, что им нужно поговорить. Серьезно. О будущем. О его будущем, если точнее, потому что в нем нет Эммы.
– Я люблю ее, – с надрывом произнес муж, поведав банальную до зубной боли историю встречи с любимой и единственной. – Не хочу врать, поэтому говорю как есть. Мы встречаемся уже три месяца и…
