– Ох, не говори. До сих пор кошмары снятся, ягодка. Собрала все деньги, какие были, у соседки заняла, пошла. Ведьма жила в поселке, за городом, недалеко. Обычная улица, обычный деревянный дом, чистенький, аккуратный. И женщина вроде обыкновенная, лет пятидесяти или чуть старше. Все среднее – рост, возраст, внешность. Глаза только особенные – острые, черные, птичьи. Ты, говорит, дочь пришла искать. Сразу, с порога, и не вопрос это был. Я обомлела, только кивнуть и сумела. Проходи, говорит, посмотрю, что можно сделать. Провела в комнату, усадила за стол. Никаких кубков, хрустальных шаров, диковинных штуковин, как в кино показывают. Даже черной кошки у нее не было. Сидит, за руки меня держит и в глаза смотрит. Я чувствую, воздуха не хватает, голова у меня кружиться начала, думаю, сейчас сознание потеряю, грохнусь со стула. Она руки разжала, на спинку стула откинулась и говорит: «Нечем мне тебя порадовать. Нету твоей дочки в мире живых».
– Как? – потрясенно спросила Эмма. – Шарлатанка оказалась…
Мать жестом велела ей замолчать.
– Как я не померла в этот миг прямо на месте, не знаю, а ведьма говорит: «Вовремя ты ко мне пришла. Девочка твоя только что умерла, душа далеко уйти не успела, еще возле тела, в нашем мире. Ее вернуть можно, я сумею, знаю, как. Но решать надо сейчас же, времени нет». Чего, говорю, решать? А она сказала, что может тебя вернуть из мира мертвых, но за это две вещи требуются. Жертва и плата. Я спрашиваю, какая жертва? Для обмена, отвечает. Я твою дочь поменяю, но менять надо на кровного родственника. Готова кого-то отдать, спрашивает, или сама на смерть пойдешь? Первая моя мысль была: на меня пусть меняет! Я так и сказала, а ведьма прищурилась, дескать, уверена? Муженек-то у тебя – пропащий человек, к тому же злой. Дочь по его вине погибла, а ему хоть бы хны, знай себе бухает да дрыхнет. Бутылка ему дороже семьи. И тебя поколачивает. Хочешь ли ты, чтобы твой ребенок с таким отцом рос? Куда это годится?
Мама посмотрела Эмме в глаза.
– Врать не стану. Не колебалась ни секунды. Для меня выбора не было, он или ты. Конечно, ты. И во всем остальном ведьма права была. Не нужны Анатолию ни я, ни дочь. Согласилась, словом.
– Не вини себя, мама, ты не… – начала Эмма, но мать перебила, сухо улыбнулась.
– А я и не винила никогда. Только поверить не могла, неужто бывает такое на свете? Что же мне, спрашиваю, Тольку собственными руками убивать придется? Ведьма усмехнулась и отвечает: «Нет, девонька, от тебя согласие только. И кольцо обручальное отдай. Я сама все сделаю». Велела идти домой и не оглядываться ни разу, пока порог не переступлю. Что бы ни слышалось за спиной, назад не смотреть. Иначе все, конец сделке. Я про плату заикнулась, а ведьма сказала, после про то поговорим, свое возьму, не беспокойся. Я отдала кольцо и двинулась в обратный путь. Темно было, за ворота вышла – снег повалил, народу на улице нет. Фонари горят, снежинки летят, а я бегу, ног под собой не чую. Только бы добежать до станции, не обернуться даже случайно. Страшно было. Чудилось, кто-то идет за мной. Тяжелые шаги, снег хрустит под ногами. А один раз, уже возле станции, рука на плечо опустилась. То есть я ее не видела, но тяжесть почувствовала, не спутаешь ни с чем! Взял меня кто-то за плечо. Я охнула. Как не глянула назад, не знаю. Видно, от ужаса замерла. Секунда – и тяжесть пропала, а потом – смех. Низкий, глухой, булькающий. Электричка показалась, я рванула вперед. Оно и отстало, то существо. Доехала спокойно, вышла, до автобусной остановки добралась, села в автобус. Он пустой был, ехал, считай, без остановок. Бывает же, что водитель видит: никто не выходит, на остановке тоже никого, и едет себе дальше. Я села на одно из задних сидений. Смотрю перед собой в одну точку, твержу про себя: «Назад не смотри, не смотри». Головы не поворачиваю, плечи затекли от такой позы. Темень за окошками, в автобусе свет горит, у меня, помню, ощущение было, что мы под землей, в ад несемся, скоро лампочки погаснут, и я в кромешной тьме останусь. Доехали. Вышла на своей остановке, добежала до дома. Ключ в скважину вставила, а замок не открывается, дернула дверь – она не заперта. Зашла, в квартире никого. Толя ушел. Хотя, когда я к ведьме поехала, он в комнате был, на диване лежал, храпел, пьяный. Должен был проспать до самого утра, но нет, понесло куда-то, даже дверь не запер, ключа не взял. Подумала я, что это странно, а следом мысль пришла: значит, надо так. И чувствую: спокойно мне стало. Разжалась пружина внутри. Горе отступило, страх, который всю дорогу преследовал, пропал. Легко стало, вера появилась: все должно быть хорошо. Я пошла в ванную, воду погорячее сделала, долго под душем стояла. Ночь уже была, я чаю заварила, сижу на кухне в теплом халате. Точно помню: час двадцать три было, когда раздался стук в дверь. Я поднялась, иду открывать.
Эмма прижала ладони к груди.
– На пороге стояла ты. Моя доченька, ягодка, моя малышка Эмма.
Мама смахнула слезы, голос ее дрожал.
