Грозовое Облако огляделась. Вокруг простиралась бесплодная пустыня, насколько хватит глаз, одни пески, полуразрушенный временем и непогодой камень, чахлая трава да крохотные ручейки и озерца. Четансапа и Хавандшита подали знак устанавливать вигвамы. Мужчины и мальчики стали сгонять в табун лошадей. Грозовое Облако вместе с Жимолостью поставила шатер Бобра и перенесла туда все пожитки. Потом Грозовое Облако вышла за границу лагеря, чтобы присутствовать при погребении троих мертвых. Завернув в кожаные одеяла, их закрепили на ветвях засохшего дерева, чтобы так уберечь от волков.
Погребальные церемонии тоже проходили в полном молчании. Только в безмолвии могли отныне излить свою скорбь и свое негодование побежденные, все остальное отняли у них победители.
Когда мертвые упокоились в лоне воздуха и ветра, Грозовое Облако пошла к Уиноне и Унчиде. Из почти иссякшего маленького пруда она принесла немного воды для домашних работ в вигваме и вызвалась набрать для Уиноны и Унчиды хвороста. Унчида отправилась вместе с ней, а Уинона осталась в вигваме в полном одиночестве.
Когда Грозовое Облако с Унчидой вернулись, Уинона успела вырыть яму под очаг.
«Можете сходить за едой, – произнесла она голосом, который после получения ужасной вести стал звучать странно безжизненно. – Четансапа выдает из наших запасов».
Грозовое Облако вышла из вигвама за скудным пайком, полагавшимся вигваму один раз в день. Уинона осталась в глубине шатра; она села на пол, и Унчида присоединилась к ней. Однако женщины не обменялись ни единым словом. Когда Грозовое Облако вернулась с пайком, Уинона отдала ей свою долю. Девочка не хотела принимать такой дар, но Уинона снова погрузилась в свои мысли и, казалось, не слышала более, что говорит ей Грозовое Облако.
Поэтому девочка принялась за еду, одновременно оглядывая шатер, принадлежавший Маттотаупе, а потом Токей Ито. Что-то изменилось в его убранстве, и Грозовое Облако наконец поняла, что именно. На жерди вигвама не висела более шкура огромного медведя гризли, которого некогда добыл на охоте Маттотаупа с помощью своего одиннадцатилетнего сына Харки. Она лежала на земле. Грозовое Облако обвела глазами вигвам и поняла, что исчез и белый лук, костяной лук Токей Ито. Куда же он пропал? Девочка не припоминала, чтобы Уинона отдавала его Длинным Ножам. Но с жердей, поддерживающих полог, он тоже не свисал.
Уинона взяла нож и в знак траура отрезала свои блестящие черные косы.
Пока женщины тихо сидели в вигваме, мужчины, подростки и мальчики стояли вместе, глядя, как драгуны едят консервы и устраиваются на ночлег. Из их речей Чапа Курчавые Волосы уловил, что на следующий день они хотели двинуться назад, в агентство, и передал это остальным. Часке стал внимательно прислушиваться к тому, что говорили воины. До него донеслись слова Четансапы:
– Они что, хотят, чтобы мы тут умерли от голода?
– Надо пойти к ним и это обсудить.
– Сходи сам.
Чапа явственно поморщился и взял себе в спутники к командиру драгун Старого Ворона и еще одного воина по имени Чотанка. Их заставили ждать и без всякого повода осыпали насмешками. Часке покраснел от гнева. Наконец им позволили изложить суть дела.
– Скажи, – начал Чапа Курчавые Волосы, тут же переводя и то, что говорил, и то, что слышал, чтобы его спутники тоже могли следить за разговором. – Скажи, как нам тут прокормиться? Наши запасы подходят к концу.
– Надо же! Дакота-ниггер! Да вы тут будете жить как у Христа за пазухой. Вы будете рантье! Мы бы тоже так, как вы, пожить не отказались! Завтра мы поедем в агентство, а послезавтра вам поставят провизию. Все в порядке.
Чапа понял, что спорить бессмысленно.
Наступала ночь. Совы и летучие мыши, которые до сих пор вели в этих пустынных краях вполне спокойное существование, пищали и кричали. Завывали койоты и собаки. Их вой был единственным, что хоть как-то напоминало изгнанникам о родине.
Мальчик Хапеда сидел в родительском вигваме. Он молча смотрел на своего отца Четансапу, который опустился на пол возле только что устроенного очага. Языки пламени лизали кончики веток, освещая его исхудалые плечи и лубяную повязку на голове. Лоскут кожи, клочок плоти и осколок кости под ним были сорваны солдатским ножом. Вероятно, Четансапа страдал, но и выражение его глаз, неподвижный взгляд которых был устремлен на огонь, и глубокие морщины, которые залегли на лбу и в уголках рта, свидетельствовали о том, что душу его терзают муки куда более тяжкие, чем причиняемые кровоточащей раной.
Хапеда прекрасно понимал отца. Четансапа хотел вывести своих соплеменников на волю, к еще не утратившим свободу отрядам Татанки-Йотанки и Тачунки-Витко. Это ему не удалось.
